WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 || 3 |

« минобрнауки россии Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ...»

-- [ Страница 2 ] --

В деревни у меня своё хозяйство, свой дом, а у них в общине всё общее, я так думаю. С общего стола, и в общих домах живут. (ТИИ)

«Община» для информантов – это не только способ устройства жизни, но и форма внутреннего самоуправления, а также «комитет» людей, совместно принимающих решения даже по частным вопросам:

[…] у них же там собрания, вот всё на общине, они решают – вот как… Только человек говорит, что нет – вот дома они построили, почему сразу много семей, сразу пять семей ушло, старых – потому что Дима им сказал: «Напишите, что вы отказываетесь. Что это жильё принадлежит общине, а вам ничего». Они говорят: «Ну а как же так?» […] Они говорят – мы хотели бы иметь жильё. Я считаю, что это логично и правильно. Ну не может человек висеть в воздухе. У человека должна быть крыша над головой, тем более, он, как говорится, приехал, и… с благими намерениями, так скажем. И они отдавали себя очень, очень даже отдавали себя хорошо. […] Говорят, мы ничего подписывать не будем. Не будете – до свидания. Община постановила.(ВИС)

В вышеприведённом тексте интерес вызывает идея доминирования мнения «общины» как некоторого руководящего органа Китежа над мнением жителей поселения. Здесь отсутствует идея равенства и наличия общих благ для всех жителей Китежа.

В данном случае отсутствие знак обособленности Китежа в сознании его соседей по следующему критерию: способу социальной организации и культурной жизни поселения.

2.5. Социальная организация Китежа:

семантика «народного» образа «главаря» общины

Социальная организация Китежа, с точки зрения его соседей, довольно незамысловата: она состоит из социума равных общинников и фигуры «главного» над ними.

На роль «главного» в Китеже в народном сознании существует два рода претендентов: это неизвестные информантам «начальники по общине» и «директора всего», с одной стороны, и мифологизированный образ реального основателя общины Д. В. Морозова, с другой стороны.

[О Китеже:] Дети там, много детей у них, и взрослые, и над ними директор всего там у них, что там происходит. Всего непотребщества, говорят. Он своё место бережёт главного на общине. Чтоб слушались, лишнего ни-ни никому.

[А как его зовут, кто этот директор?]

Не зна.

[Кто кроме директора есть? Есть ещё какие-либо должности?]

Да как те сказать, все остальные есть, а над ними как-то главный на общине. (ХИ)

[Как в Китеже люди относятся друг к другу?]

Вы знаете, а… [мычит на разные лады] Об отношениях я не могу сказать ничё. Шо тот, который был директор первый, вот первый, тот там что-то уж заворовался, первый-то, а щас другой, и там теперь что – я не могу сказать.

[Что сделал тот директор?]

Да там, вроде бы, всё было хорошо, но что-то он… Что уж он там делал, я не знаю, но что-то очень нехорошее… Что он там делал, я не могу сказать, но не по-хорошему. А вот этот теперешний я не знаю, что. (ВНД)

Приведённые тексты являются примерами подозрительного восприятия соседями Китежа, приобретающего в силу своей непонятности и чуждости негативные коннотации. Мотивы воровства начальством общины, а также «нехороших» дел, совершаемых там – постоянные составляющие стереотипа Китежа.

Обратимся к более подробной народной интерпретации образа основателя общины Китеж Д.В. Морозова [ДВМ]. Одна из составляющих стереотипа его образа – главенствование над прочими членами общины, внедрение личной идеологии и запрета на её разглашение, коммуникацию с соседями.

[Однажды жители Китежа пришли к ВИС] познакомились. Чтобы хоть как-то знать. На это реакция была Димы очень плохая, то есть он как бы сказал, что мы не хотели бы, чтобы за стены вот этой э…. нашей… как называется… нашей территории вообще какая-то информация уходила. То есть вот какое-то, какая-то, я не знаю, была закрытость в отношениях. И поэтому сказать о том, какой жизнью они там живут, мы не можем. (ВИС)

От этого же информанта записан рассказ-меморат о случае сглаза Д. В. Морозовым сестры ВИС (Приложение 2, Текст 8), о тёмных, нехристианских обрядах, проводимых Морозовым со старшими членами общины, а также с детьми, об обладании им тёмной энергии и его способности к гипнозу, например:

И у них, потом, есть какие-то интересные обряды, которые, в общем, непонятные, какие, что, откуда вообще вот это вот. Я не знаю, может, Дима [ДВМ] из Индии что-то привёз там такое вот, он же практику проходил в Индии, и там набрался вот этого всего[54] (ВИС)

В данной цитате указание на то, что в Китеже прибегают к «непонятным» обрядам, вновь актуализируется через связь с иноэтническими, инокультурными реалиями: Индия, где несколько раз путешествовал Д.В. Морозов, оказывается их источником. «Знание», привезённое им из Индии семантизируется как особенное, недоступное самим информантам. Помимо прочего, это знание может передаваться другим членам общины:

Дмитрий много знает, он в Индии путешествовал, оттуда и привёз и книг, и знания. Он их своим передаёт, а остальным – не станет. (ОЯД)

Так, О.Б. Христофорова пишет о колдунах: «Большую роль в формировании репутации [колдуна] играют умения, которыми обладает не каждый»[55]. Цитата о колдунах здесь приведена не случайно, о чём – далее.

Помимо этого, стоит подробнее рассмотреть лексику, с помощью которой описывается Д.В. Морозов: слова «книги», «знание»/«знать», «передавать» в народной культуре обладают определённой многозначностью. Все они являются терминами колдовского дискурса. Несмотря на то, что, по словам Христофоровой О.Б., «… разнообразные контексты глагола знать в колдовском дискурсе не позволяют при истолковании его значения ограничиться тривиальным суждением, что знать – сиречь обладать некой дополнительной информацией, полученной сверхестественным путём и выделяющей своих обладателей в особую категорию людей»[56], в данном случае имеет смысл прибегнуть именно к нему. Знание, которым наделяется Д.В. Морозов в некоторых контекстах, оказывается именно тем исключительным знанием, добытым в «чужой» стране (Индии), дающим его обладателю силу (См. Приложение 2, Текст 8), и недоступным никому более. Знание оказывается книжным, «книга» здесь – также колдовской атрибут. Знание передаётся Морозовым членам его общины. Обычно в быличках о колдунах знание передаётся в определённый момент их жизни, а именно непосредственно перед смертью, иначе колдуну грозят длительные мучения (до тех пор, пока знание всё же не будет передано человеку либо предмету). В настоящем примере речь о передаче знания со смертью не связывается, однако резко ограничивается круг тех, кому Морозов своё знание может передавать: «…своим [т.е. членам общины Китеж] передаёт, а остальным – не станет». (ОЯД) Такая избирательность также является знаком: знание предназначено далеко не для каждого.

Описания «обрядов», которые проводит с детьми и взрослыми Морозов, получены от нескольких информантов из числа территориально близких соседей общины. На вопрос к членам общины о том, что становится источником подобного рода представлений об оккультной активности детей и взрослых Китежа, получен крайне рациональный ответ: детские театрализованные ролевые игры:

Каждый игрок выбирает себе роль, от злодея до героя или волшебника, выбирает характер, вживается в него, и в течение двух недель мы проводим ролевую игру, решаем игровые квесты, путешествуем, вступаем в столкновения с трудностями. Да, игры костюмированные и отчасти они похожи на театральное представление, но гораздо живее и круче.

[И Морозов участвует в ролевых играх?]

Да нет почти. Только очень редко, если нам нужно отыграть какого-то очень мощного гуру, буквально на несколько минут. Мы без Морозова обычно сами справляемся. (ИОН)

Таким образом, в сознании информантов из числа соседей Китежа увиденные ими отрывки постановочных детских игр оказываются отрефлектированны как некоторые далеко не игровые «обряды», что радикально меняет парадигму восприятия. Помимо этого, проведение обрядов приписывается Морозову как лидеру и идеологу общины, тогда как о реальном его участии в данного рода мероприятиях говорить не приходится. Игры-«обряды» же становятся компонентом образа поселения.

Возвращаясь к разговору о мифлогизации личности основателя общины, следует отметить влияющие на формирование его образа детали внешности, поведения, физические особенности, занятия и т. п.: «хромает как будто, с посохом таким», «взгляд такой, суровый, из-под бровей», «чёрные глаза, бородища чёрная», «книги пишет, умный человек, много этакого знает»; «он так улыбается, у него такая улыбка неприятная. Вот он вроде бы… м… а глаза вот совершенно… ну какой-то взгляд такой… тяжёлый». Перечисленные характеристики становятся поводом для убеждённости некоторых информантов в том, что основатель общины Китеж – колдун: «Он как посмотрит, сразу вижу – что-то нечисто. Как колдун, взгляд такой» (БВИ).

Данные идеи находят многократное отражение в фольклорно-мифологических представлениях различных культур. Например, ср. с представлениями о внешности и занятиях колдуна на русском севере:

А ни знаю, ес[т]ь у человека взгляд тяжёлый, тоже посмотрят тяжело… с… становится.

[Как это называется?]

Сглаз, скажут, сглаз. (ТАС)

Или:

[Бывает ли, что один человек может другого сглазить?]

Да как не бывает - очень часто бывает. Вот ещё черноглазые - так очень часто бывает. (КАИ)

Идея о способности Морозова сглазить получает развитие в следующем слухе о том, что китежане принесли порчу к дому обидевших их людей:

[В разговоре о том, что многие считают Китеж странным местом:] Сам не знаю, ничего такого не замечал, хорошие, вроде б, люди, нормальные такие. А говорят всякие. Я врать не стану. Говорят с Коськово за Китежем, они [китежане] им [семье из д. Коськово] порчи принесли. Муть какая-то там была, чё-т у них дома не ладилось, они смотрят – у калитки шерсти чёрной клок выдратый лежит. Убрали его – и всё. И ничего больше не стало, говорят, не стали ругаться. А это с Китежу принесли, считают, потому что прошлым летом их ребята китежских за яблоками пускать не хотели. И те отомстили. Я не знаю, лабуда всё, может.

[Та семья потом в Китеже сделала что-нибудь подобное?]

Китежу ничё, побоялись, я думаю. (КОД)

Данный текст воспроизводит стандартную схему многочисленных фольклорных текстов подобного рода. Ситуация диссонанса любого рода в доме (испортившиеся отношения между членами семьи, болезни скота, «розыгрыши» домового и др.) приводит к поиску пострадавшими материального носителя «порчи», якобы принесённой колдуном либо любым иным недоброжелателем. Порча как материальный объект – это, зачастую, подброшенные волосы или шерсть (ср. пример КОД), кости, ножи или иглы, соль и др. Избавление от влияющей на благополучие дома порчи (как концепта и как материального объекта) приводит к восстановлению былого порядка.

В приведённом примере в качестве субъекта, приносящего порчу, выступает не «главарь» Морозов, а коллективный образ общины: «это с Китежу принесли», – «они», «некто», а не кто-то конкретный. При этом прямые доказательства участия жителей Китежа в данной ситуации отсутствуют. Объяснить это можно тем, что «роль репутации в деревенском коммуникативном пространстве настолько велика, что она сама по себе, вне связи с несчастьем и даже конфликтом, может быть пусковым механизмом для включения ситуации в колдовской дискурс»[57]. В данном случае важна, во-первых, устоявшаяся репутация Китежа как вызывающего подозрения, а также участвовавшего в конфликте (из-за яблок) поселения и, во-вторых, роль репутации Д.В. Морозова, «главного в Китеже», как колдуна.

2.6. Китеж и церковь

Идея религиозного определения китежан оказывается для их соседей крайне важной при формировании и восприятии образа жителей общины. Актуальности вопроса о конфессиональной принадлежности китежан способствует наличие на территории общины православной церкви (информанты по-разному определяют тип сооружения: «часовня»/«часовенка», «церковь», «храм»).

[При перечислении особенностей Китежа:] Часовенка у них есть, храм такой.

[Т.е. они верующие?]

Ну, верют, видимо, люди, верют во что-то. Во что-то надо верить. Ну от и детей приучают, может быть, к вере и к пониманию жизни. И… к хорошему. Вот это, чтобы противовес, наверное, был тому, что в жизни сейчас творится. Может быть, с этим уклонам. […] (ВВП)

Христианская вера и обучение «пониманию жизни», приучение к «хорошему» стоят для информанта на равных позициях, в то время как для китежане воспринимают это иначе.

Приведём ещё пример:

[Откуда такое название – Китеж?]

Они приезжие! Приезжие. Они к нам вот приезжают, детей крестили. У них тама есть эта, часовня тама у них есть [выделяет голосом последнее слово]. […] Они вот детей приёмных это. И крестили йих, четверых не то пятерых от недавно[58]. Нормальные. Они православные. И вера у йих православная, в часовню от ходят. И детей… детей… Я это точно не знаю, эт над нашему батюшке, а батюшка тоже уехал. И матушка завтра тоже уедет в Киров, она б вам всё рассказала… А то от это они [китежане] ездят даже в монастыри. (МП)

Как следует из фрагмента интервью, данный информант, исходя из знания о том, что в Китеже есть церковь («храм»), и о том, что одна из китежских семей недавно крестила детей, делает обобщение: они «нормальные. Православные. И вера у йих православная». Заметим, что слова «вера» и «православие» не звучали в вопросе, заданном информанту. Т.о. именно эти критерии оказались для него наиболее актуальными в связи с разговором об общине Китеж, и именно это делает Китеж «своим», несмотря на то, что жители его – приезжие люди[59].

[А вера в Китеже какая?]

Я не знаю, не могу сказать. Я думаю, обыкновенная христианская вера. Там, вроде, такого ничего нет.

[Они не очень об этом заботятся?]

Нет-нет. У нас ведь есть тут эти тоже, секты, но, по-моему, у них там нет такого ничего. (ЛНГ)

Данные слова показывают несостоятельность предположений китежан относительно того, что соседи считают их сектой. В данной цитате Китеж и секта осознанно противопоставляются.

Зафиксировано и радикально иное устойчивое восприятие конфессионального определения Китежа:

[ОЮЯ и ООИ собирались отдать своих детей в детский сад Китежа,] а потом мы обратились к местному [Барятинскому] батюшке, мы православные, батюшка нас не благословил туда [в Китеж] вести детишек, потому что у них там построен храм, и, насколько мы знаем, насколько знает батюшка, к вере они относятся очень-очень, скажем так, посредственно. […] И не отдали туда детишек. Потому что с православием у них, видимо, какие-то проблемы.

[А какая-то другая религия есть?]

Нет, религия у них как бы православная, но, как я поняла, не особо сильно-то у них она и есть. (ОЮЯ)

Аналогичное мнение демонстрирует ещё несколько текстов, как то:

Что удивительно, когда мы приходили, нас было четыре человека, ни одного ребёнка, ни одного взрослого с Китежа не было. Вот это было странно. Я даже удивилась. Как ж так-то? Хоть кто-нибудь пришёл бы. Тогда, а для чё тогда построили-то? А потом всё захирело. Вот это было, щас я скажу, ровно восемь лет назад. Восемь лет назад это последний раз была служба в этой церкви. И всё. […] Но одно точно – и что было святое, тоже ушло. Церковь разваливается […] Ну вот, вот. И как бы, как бы не знаем мы, хорошо это или плохо. (ВИС)

Также:

Православные в болоте не молятся и костры не жгут. А у них [китежан] там и церковь, и всё. Шли бы… в церкву бы, а? Они ж ею не пользуется, она устаревает, ёшки-кошки. Покосится скоро, пока они туда дойдут[60]. (БВИ)

Таким образом, выстраивается следующая ситуация псевдо-обрядности жителей общины Китеж: фрагменты ролевых игр интерпретируются как молитва, местом проведения «молитвы» оказывается болото, а «богослужение» сопровождается жжением костров (возможно, являющимся аналогией горящих в «нормальной» церкви свечей).

Следующая цитата вновь возвращает нас к идее о том, что китежане под руководством основателя общины ДВМ проводят нехристианские религиозные обряды (не в церкви, а в болоте, под дубом, маркирующим центр Китежа, в шатрах):

Он [ДВМ] тайно передаёт своё знание. Я видал раз, как он их собрал под большим дубом, шатёр над ними, чтоб от закрыть. И что-то рассказывает, покачивается. А люди слушают. И глаз не отводят.

[Что он рассказывал?]

Не знаю, говорил что-т.

[Это было религиозное действие?]

Если религиозное, то не наше уж. Какой-то индийской религии уж. (ОЯД)[61]

Таким образом, «своя» и «чужая» вера определяются информантами через апеллирование к месту проведения «обрядов», действиям их участников и атрибуты. Стереотипизация «неправильных» богослужебных практик приверженцев «чужой» веры, пренебрежение христианством как таковым и христианскими святынями – явление, описанное неоднократно[62]. Данный случай интересен тем, что действия китежан, принимаемые информантами-соседями Китежа за богослужебные, в реальности таковыми не являются. Зная, что жители Китежа редко бывают в своей церкви, находящейся на территории их общины, информанты без труда находят в действиях китежан аналог, якобы заменяющий богослужение. Это же, в свою очередь, определяет жителей поселения как однозначно «чужих».

«Конфессиональный аспект оппозиции «свой-чужой» является одним из основных стимулов самоидентификации», – пишет О.В. Белова[63]. Вопрос религии и веры становится и для выбранного нами социума культурно-различительным, влияющим на самоопределение и видение «другого» (хотя он и не является поликонфессиональным, где граница определяется чётче). Налицо следующая ситуация: отношение китежан к религии, а также к же объекту религиозного почитания (церкви) разными информантами интерпретируется порой полярно противоположными способами, как следует из приведённых выше текстов. Объяснение такой полярности точек зрения возможно следующее: церковь естественным образом привлекает внимание людей, которые считают себя православными и выросли в контексте 'православие – борьба с ним', поэтому строительство церкви для них – знаковое событие. Тот факт, что церковь пустует – также знак. Двойственность ситуации создает двойственность интерпретаций, и в данном случае такая двойственность поддерживается неоднозначностью самого объекта восприятия.

К тому же, «многое зависит от культурного контекста – с какой точки зрения, для чего, с какой целью рассматривается данное явление и с какой целью оценивается»[64]. Информантами, принадлежащими к патриархально-православной сфере, китежская церковь и, в связи с этим, сами китежане были восприняты скептически. Для иных информантов церковь послужила неким символом доброго богоугодного дела, в котором участвует всё поселение.

2.7. Концепт детства как составляющая образа Китежа

Важно, что в первую очередь Китеж ассоциируется у местного населения с детьми, концепт детства непременно сопутствует образу данной общины. Показателен здесь, в частности, разговор с информантом, не знавшем о Китеже совершенно ничего конкретного. Практически единственное, с чем посёлок ассоциировался у него – это дети:

[Что говорят о том, кто там живёт?]

Там сь… не скажу я вам, сь, серьёзно. Хотя я и живу здесь а, но как-то я… Одно время они что-то там чинить… Ну в общем, иногда и дети, щас у них там есть. Вроде там, сельхоз этим там занимались, вроде, картошку выращивали, а потом бросили шо-то там. Не знаю, в общем. […] Лучше у женщин спросите у кого. (Неизвестный)

Факт наличия в поселении большого количества детей у информантов из числа соседей формирует стереотип того, что все без исключения старшие жители Китежа многодетны:

[Сколько в Китеже человек?]

Это я вам не могу сказать. Дети брошенные. Вот как там называется, вот семьи… как семейный, называется вот, э... Ну вот когда как семья, берутся они как семья, вот приёмная семья. Там как-то они живут как семья приёмная вот, э… там у них по пять-по шесть, наверное, ребятишек, так вот. Вот так как-то они. (ЛНГ)

А также:

Там в каждой семье дети – по девять там, по восемь. Есть там большая семья. Есть по двое, наверное. (ВВП)

Предположения китежан относительно мнения соседей по данному вопросу (например, «Морозов тут тренирует людей… детей-шахидов») не находят подтверждения в реальной картине соседских представлений. Настороженно относиться к Китежу соседей заставляет иная неоднократно отмеченная ими деталь:

Но мы не видим, чтобы у них там часто гуляли дети. Мы как ни заходим – там их нет. Они может на занятии, может ещё где? Свой режим. Так что нам самим интересно, что у них там. […] Мы когда приходили – не особо как-то их там замечали. (ОЮЯ)

[Вы часто видите китежских детей?]

Нет, совсем не часто. Только если [они идут] купаться. Чуть ли не строем. [Дом ВИС стоит на берегу озера Чумазово]. Вот, и всё. Больше не видим. Раньше больше, больше у них было свободы. Они приходили яблоки просили, когда как. […] А так – даже через Китеж в Коськово, деревня, ходим: ни взрослых, ни детей. […]

[Куда же они деваются? Где они в обычное время?]

[ВИС задумчиво, растягивая слово:] Не знаю… Нет, ну почему, какие-то детские крики там есть. Видимо, спортплощадка. […] Бог знает, мы туда не ходим и они к нам не ходят. Ну вот, ни дети, ни взрослые [вздыхает]. (ВИС)

Тот факт, что соседи редко встречаются с китежанами и их детьми, является в данном случае первым звеном цепочки догадок и опасений. Следующее за ним звено – убеждение в том, что жители поселения закрыты для контакта, и вывод:

Я сейчас там никого не знаю. […] Вот. Но общения никакого, абсолютно. То есть, стенка стоит, и глухая стена, и никаких этих самых даже. […] То есть вот стенка, стоит стенка и всё. (ВИС)

Дети же оказываются объектом сочувствия, они как единый коллективный образ выступают в пассивной роли по отношению к тому, что предпринимают в их отношении взрослые Китежа: над ними устраиваются игровые суды, что причиняет детям стресс; их вынуждают зарабатывать игровые деньги, и «они переживают, потому что они не могут на какой-то определённой ярмарке, которая у них тоже создаётся, что-то себе приобрести» (ОЮЯ)[65], им поручают невыполнимые задания[66] и др.

Существует и радикально противоположный стереотип восприятия соседями жизни детского социума в Китеже. Это стереотип идеального, счастливого детства. Различные информанты, придерживающиеся данной идеи, предлагают приблизительно одинаковые наблюдения подобного рода:

[Как в Китеже живут дети?]

Для детей специальные уютные там общежития такие. Там большими, значить, группами они не живуть. Человека по три, по четыре комната, вот. За ними уход хороший, и уборщица, и вода, горячая и холодная.

[Уборщица?]

Да. Питание хорошее там вот. […]

[А кто живёт с детьми?]

Старшие там у йих есть, специально распределены. Помладше группа – к ним даётся старший человек, чтоб за ними присматривал.

[Дети сами выбирают того, кто за ними будет присматривать?]

Да. […] Там телевизеры, там дро... у них культурный досуг хороший. Сделана она по типу иностранных. Иностранцев. Но сейчас, я говорю, даже и за границей такой чепухи нет [шутит, усмехается]. (ИВ)

Можно предположить, что автор данных слов приписывает Китежу некоторую модель идеальной жизни и «светлого будущего», которая некогда являлась целью советского коммунистического общества. «Уютные общежития», «вода горячая и холодная», хорошее питание, наличие телевизоров, хороший культурный досуг – эти реалии, некоторые из которых выражены клишированными словосочетаниями, составляют образ построенного «для детей» коммунистического «светлого будущего».

Актуализированные в данной цитате реалии характерны для устойчивого восприятия Китежа, более подробно об этом речь пойдёт далее.

2.8. «Хронотоп» Китежа: понятия «давно», «далеко»

и «из-за границы» как маркеры общины

Осмыслению и домысливанию с последующей интерпретацией подвергаются многие стороны жизни непонятной и непохожей на окружающие поселения общины. Сюда входят материальные объекты, культурно-эстетические и духовные ценности, социальная организация.

Выделяется ряд топосов, устойчиво сопутствующих образу Китежа:

а). Китеж располагается «далеко»;

б). Китеж построен «давно»;

в). Связь Китежа с «иностранным».

Обратимся к каждому из них отдельно.

2.8.1. Китеж расположен «далеко»

От информантов из пос. Барятино многократно записано, что «Китеж располагается «далеко», причём под большим, непреодолимым пешком расстоянием подразумевается путь в 10-12 км (также из сведений информантов):

[…] Это где-то километров 10 отсюда, это далеко отсюда, поэтому вызывайте такси, вам этого нечего ждать. (ВНД)

[Где находится посёлок Китеж?]

О, так это далеко, дочка. Далеко.

[Не дойду?]

Не дойдёшь. Километров десять, далеко. (КАА)

Второй аспект данной идеи также заключается в удалённом расположении Китежа, однако относительно не локуса проживания самих информантов, а центра общего культурного пространства России – Москвы:

Я тебе так и скажу. Было. Дело было, не раз. Они там чертовщиной-то занимаются, ёшки-кошки [запинается, замолкает] Я вам вот что скажу: Морозов всё это делает, он всё это дело затеял. Увёз своих подальше от Москвы, чтобы из Москвы не видели, и занимаются. Уж что они там делают на Китеже. (БВИ)

Или:

Вот так, уехали подальше от Москвы, к нам в глубинку, вокруг лес – и воротят, что душе угодно. Детей спрятали от людей. Чтобы никто не видел, что у их в Китеже делается. А я-то ведь вижу, я-то знаю, хоть власть в Москве не видит. Там они и все эти обряды, и… за… сглазят иной раз, как я вам вот рассказала про Таньку. То ли сектанствуют, то ли что у них. (ВИС)

Факт того, что культурно и идеологически развитая, но вызывающая опасения община, работающая с детьми, расположена далеко от Москвы (в сознании информантов «находится на краю культурного пространства и вне его»[67] ), формирует дополнительный комплекс догадок о «тайных делах», совершающихся в общине вдалеке от внимания столицы. Подобное восприятие является как следствием настороженного и негативного отношения к Китежу, так и источником дальнейших подозрений и слухов, убеждённости в «чуждости» китежского пространства «своему»:

Что же их [детей] увезли за триста километров [имеется в виду, от Москвы] – такой вопрос. За триста километров увозить детей, неужели, нельзя было где-то поближе? То есть, они живут в вакууме, совершенно чётко […] И местный народ, я сказала бы, относится к ним так: есть там что-то, и мы туда не ходим. И они с нами особо не контактируют. У них нет такого, чтобы они участвовали в каких-то праздниках городских, ещё что-то. У них совершенно чётко своё пространство. (ОЮЯ)

Стоит отметить, что удалённое от Москвы положение Китежа оказалось замеченным той группой информантов, которая вложила в стереотипы восприятия поселения негативные характеристики. Данный фактор не оказался проинтерпретирован никаким образом второй частью интервьюируемых, склонной идеализировать жизнь Китежа.

Самими жителями общины идея удалённости поселения от центра осмысляется радикально иначе:

Мы живём далеко от крупных городов – и это хорошо – для создания уникальной развивающей и реабилитирующей среды, которой не мешали бы ни ритмы города, ни городская ущербная экология, ни прямой контакт с городским населением, которое может оказаться попросту опасным. Мы и наши дети здесь как бы вне зависимости от города и его опасностей. Проще говоря, мы доказали, что есть жизнь за МКАДом. И за Барятино тоже! (ЛЮС)

Таким образом, в первом случае отсутствие контакта с культурным пространством города (столицы) если и осмысляется, то однозначно негативно, обладает семантикой скрытности, во втором же – получает положительную трактовку, в том числе через шутку.

2.8.2. Китеж построен «давно»

Данная идея прямо коррелирует с предыдущей: бытует распространённое представление о том, что Китеж построен давно. Называются сроки от 10 лет (около 20 в действительности), до того, что Китеж строился в революцию.

[Давно Китеж существует?]

Ой давно уже.

[Лет пятьдесят?]

Да ну [смеётся] нет, где-то ну, не могу точно сказать, ну может лет десять, может пятнадцать. Так вот. Это вам туда добраться да. […] Кругом такие парки, разбитые ещё до революции. […]

[А кто решил его построить?]

Районный. Тогда, тогда советская власть была, при советской власти ещё делали. (ИВ)

Данный информант несколько путается в определении момента начала существовании Китежа. Сроки в «лет десять, может, пятнадцать», «ещё до революции» и «при советской власти» сливаются в его представлении в единое усреднённое «давно».

Другой информант более конкретен в способе исчисления времени существования общины:

[Давно Китеж существует?]

Давно. Давно… [задумался] Я не знаю, лет тридцать. Яков [БЯВ, сын БВИ] когда родился, они, наверное, и начали строить. Яшке с… сейчас тридцать два. Так, наверное. Вот уже сколько они тут у нас пригрелись и не едут отсюда. Хоть бы вымел их от нас кто. (БВИ)

Или:

[Когда построен Китеж?]

Когда построен. Кто же знает. Вы кого-нибудь постарше возрастом спросили бы, что ли бы. Давно, точно не знаю. Где-то при октя… Советском Союзе, а может и до Октябрьской.

[Октябрьской революции?]

[утвердительно кивает] Октябрьской революции. Давно, наверное, не уточнял. (КОД)

Условно здесь можно говорить о таком частом явлении фольклорных нарративов, как использование исторического времени. Указание давности свершения события неконкретно, однако историческая веха, через ассоциирование с которой оба информанта примерно определяют момент начала строительства поселения, относит к событию почти вековой давности – Великой Октябрьской революции 1917 года (хоть из слов информанта и БВИ не очевидно, какую из революций он имеет в виду). Кроме того, в данных строках появляется одно «общее место» большого количества текстов, фиксируемых фольклористами: это отсылка к кому-либо более старшего возраста, т.е. к более знающему и авторитетному лицу.

Для информантов, придерживающихся одобрительного взгляда на Китеж, идея давнего начала его существования оказывается дополнительным положительным маркером, в то время как для сторонников негативного мнения об общине «долгое» время её существования становится дополнительным подтверждением её злокачественности.

2.8.3. Связь Китежа с «иностранным»

(«программа», дети, идеи, финансирование и т.д.)

Связь с «иностранным» явно определяет отношение Китежа к сфере «чужого» (таким способом качество усиливается, приобретает новый масштаб):

<…> У йих там много иностранцев э, приезжает, с Америки очень часто туда приезжают, от отдыхают там.

[А что там делают иностранцы?]

Это просто, видимо, ай я ни знаю, как они там! Они, наверное, детей туда на лето забирают как-то вот как семьями меняются, что ль вот так вот. Здесь от бывает их мн… частенько летом вот они с… это, иностранцы, с этими, с рюкзаками такими здоровыми здесь, везде возле остановки всегда.

[То есть американцы привозят своих детей?]

Я не могу ш… сь… точно с… что е… Да, вроде как так было, что эти сюда приезжают, а эти туда ездят. Точно не могу сказать, потому что это всё слухами. (ЛНГ)

Эта связь интерпретируется двумя противоположными способами: с одной стороны, это хорошо и является «знаком качества», т.к. иностранное внушает уважение. С другой стороны, с точки зрения информантов, это подозрительно и явно неправильно, поскольку не имеет смысла обращаться к чему-то иностранному, в то время как существует своё, отечественное. Ср. слова Ю.М. Лотмана и Б.А. Успенского, касающиеся подобной «социальной аномалии» [68] в восприятии иноземного представителями «своего» социума: при том, что «чужое» заведомо опасно, порой в случае межэтнических контактов оно «получает значение культурной нормы и высоко оценивается по шкале культурных ценностей»[69], к тому же «в силу особого отношения к иностранцу как к носителю знания», за ним «закрепляется монополия интеллектуальной силы»[70]. Ср. слова информанта о Китежских иностранцах:

И дома у них красивые вон, и детки-сиротки бывшие – в школе учатся, языки иностранные изучают, им иностранцы преподают, англичане они умные. (АЕН)

А также, к примеру:

Там пруд замечательный есть, там английский язык изучают, школа есть. <…> И англичане, и немцы, и финны приижали, смотрели. (ИВ)

2.9. «Чужой», «свой» или «свой чужой»?

Каждый из трёх вариантов в той или иной степени имеет место в сознании информантов-соседей Китежа. Рассмотрим данные варианты.

1). В пользу «чужого» говорят следующие тексты:

[Китеж] – это государственный проект, а спонсирует их, насколько я поняла, много спонсоров нерусских. Программа у них достаточно европейская. Но это буквально единственное, что.

[А насколько это у них основательная программа?]

[молчание]

[Когда они её начали?]

Понятия не имеем. […] Но мы не видим, чтобы у них там часто гуляли дети. Мы как ни заходим – там их нет. Они может на занятии, может ещё где. Свой режим. Так что нам самим интересно, что у них там.

[Их прячут куда-то?]

Ну не то что, не то что. Нет. Не прячут, нет. У них там своё расписание, они когда-то спят, когда-то занимаются. Мы когда приходили – не особо как-то их там замечали. Потом, знаем, что они как-то так зарабатывают… ну, одной из частей прибыли [смеётся] – делают сайты, да? Насколько я знаю, это неподтверждённая информация, но вроде как. У них какой-то как бы бизнес небольшой, они занимаются электронными сайтами. За ними, за ихней территорией есть домик небольшой и там Интернет спутниковый. То есть, они как-то подрабатывают. Ну да, восемьдесят тысяч тарелочка. Но так ничё. Не особо. Они там в своём исключённом мире. Совершенно так. […] И приезжают туда, по-моему, американцы, я видела, то есть люди заинтересованные. И спонсируют также иностранцы. То есть очень странный какой-то эксперимент, а дети-то наши, явно не американские. И они живут на земле, они находятся в глухой деревне, по идее говоря. Даже в Барятинской школе существуют отары, они со своими учениками идут и там сажают что-то, поля. А эти живут на земле – у них ни скота…[…] И местный народ, я сказала бы, относится к ним так: есть там что-то, и мы туда не ходим. И они с нами особо не контактируют. У них нет такого, чтобы они участвовали в каких-то праздниках городских, ещё что-то. (ОЮЯ)

Мы, местное население, всегда видим различие. Они люди семейные, но и то они другие. У них другой образ жизни, другое мышление, там люди совершенно другого круга. […] Мы здесь далеко живём, нам что – они нам не мешают и мы ими не интересуемся. (ВНД)

[Каждый может стать в Китеже приёмным родителем?]

Это, вот это я не знаю, у них же свои законы, они живут не по нашим законам. Они же община, и там вместе питаются, всё такое у них. Не то что вот мы. У них там свои обычаи. (КОМ)

Определение Китежа как «чужого» может порождать две реакции: негативную и нейтрально-позитивную. «Чужой» не обязательно равен «плохому». Ср. со словами информанта из Китежа:

У меня есть ощущение, что мы вписались в Барятинский район. Т.е. мы свои уже, за семнадцать лет. «А ещё Китеж, он необычный как бы, но неплохой». Можно гордиться. Плюс, так как нас по телевизору показывают и всякие слова хорошие говорят, а правительство обычно не врёт по телевизору, то мы неплохие. (МВА)

2). Представления о том, что Китеж совершенно «свой», возможно с некоторой «погрешностью». Точнее определить это так: общину приняли как «свою», но по-прежнему осознаётся её чуждость.

О глубокой степени включённости поселения в окружение свидетельствует то, что его имя собственное оказалось некоторыми из соседей адаптировано и фактически переведено в разряд имён нарицательных («Китежем» описательно называется другой детский дом в пос. Барятино):

Ещё какой-то Китеж у-садик от тут есть [о маленьком Барятинском детском доме на базе детского сада]. Наверно, детей вот… сиротки, или от которые отцы лишены. Наш от садик вот. Тоже какой-то Китеж открытый. Это… кто? Шалашова мне рассказывала, вот тут идёть-а, тот рас говорить: «Воть теперя!» – и она говорит. «А откуда вы идёте вечером? – говорю, – Симённа. Уже восемь!» Говорит: «Иду… на обед, – говорит, – ужин. Я ж, – говорит, – теперь у Китежу». «Как, – говорю, – в Чумазове?» «Нет, – говорит, – у нас тут, детей.» И вот она мне рассказала. (Т)

Также записано несколько текстов о том, что раньше на месте нынешнего «детского дома/приюта» была обыкновенная деревня, позже обретшая свой специфический профиль деятельности (воспитание детей).

[А откуда там они взялись, эта деревня там всегда был?]

Деревня-то была, а приют не был. Не всегда был он.

[Т.е. сначала была деревня?]

Деревня была, а потом они образовали этот приют, сделали.

[Просто люди сначала жили?]

Просто, жили. Потом сделал они эт… Китеж он называется. Китеж. Ну. Постройки, вот, всё они поделали, там и столовая у них там, в общем. Там красиво, хорошо. Наши садовские, приютовские, ездили туда смотреть. (КАА)

Можно сделать вывод о приобретении Китежем в глазах соседей полноправного статуса «своего чужого».

Ряд информантов склонен описывать жизнь общины в следующих понятных им терминах: «участок для беспризорных», «сельскохозяйственная организация» – и с использованием красочных образов:

Там очень красивое место. Там очень живописное место, там очень хорошие домики, вообще, там очень-очень. (ВНД)

[Как в Китеже решаются всякие важные вопросы?]

Важных там вопросов не решают, там детей воспитывают. Учут. Работают, ага. Подсобное хозяйство у них хорошее – овощи выращивают, фрукты. А так, важности какой-то там особой нет.

[А кто решает, к примеру, кто должен грядку полоть?]

Ну это преподаватели есть, разбиты ж по группам. За преподавателем закреплено там… десять человек, вот она за ними смотрит. Даёт работу, даёт задание: вот там от столько-то вам сделать. Сколько-то, всё такое. […]

[Телевизор в Китеже смотрят много?]

Ну а как же! А это дело йихнее – сколько хочешь – столько и смотришь. Телевизор-то не запрещают щас смотреть[71]. (ИВ)

Можно предположить, что в китежском образе жизни для информантов старшего возраста воплощается былая идея «золотого века» или светлого социалистического будущего, гармоничного, сочетающего труд и воспитание, а также различные блага в виде телевизора, горячей-холодной воды, культурного досуга «по типу иностранных» и уборщицы в общем доме. Это касалось некоторых из «старших» информантов. Для сравнения, дети младшего возраста связали с Китежем совершенно иную идею, определив его как «храм», «церковь», где маленькие и взрослые «богу молются» (см. ранее).

2.10. Китеж: существует или нет?

Остаётся осветить ещё одну точку зрения соседей Китежа на него. Ряд информантов выразил уверенность в том, что Китежа больше не существует и что он «переехал»:

[Вы знаете про такое место Китеж?]

Китеж? Э, слышал такое, есть.

[Что там люди делают?]

А здесь там щас этого Китежа больше нет. Он щас в другое место переехал куда-то. Там щас никого нет.

[Как это?]

Эт раньше там были там люди, короче там… э… Ну дети, как скать, эти… которые остались без родителей, вот. Ну их усыновили, и вот семи… семьи там. […]

[А куда они все делись?]

Они ку[д]а-то уехали потом, понимаете, в другое место выискали.

[Из-за чего?]

Ни знаю, почему уехали.

[Давно?]

Года два уж, наверное, уехали.

[А куда уехали?]

Ох едрить, я не знаю, не могу сказать.

[И домов не осталось?]

Дома-то остались, но не знаю, там кто живёт, нет. (ВСС)

Заметна связь с приводившимся выше текстом (информанта ИВ) о том, что Китеж сейчас «вполовину ликвидирован» и переехал в Бабынинский район, а также – с самой легендой о граде Китеже, ушедшем от людских глаз в воды озера Светлояр и ставшем невидимым (См. «Легенду о граде Китеже»). Однако говорить о непосредственной связи слов информантов с текстом легенды, к сожалению, нет оснований. Должно быть, аллюзия на легендарный город случайна и независима.

***

Таким образом, многочисленные аспекты образа Китежа и его жителей в глазах соседей так или иначе проистекают из вопроса, к «своему», «чужому» или «своему чужому» может быть отнесена община. Точки зрения на данную проблему многообразны. Формируются они благодаря интерпретации информантами различных отмечаемых ими элементов жизни поселения: социальной организации и образа «главного» в Китеже (Д.В. Морозова); увиденных непонятных эпизодов детских ролевых игр; ситуации бездействия церкви и религиозную сторону жизни общины; определение статуса поселения (например, участок для беспризорных, секта, семейная община, сельхозорганизация) и др.

Не имея подлинных сведений ни об одном из этих факторов, соседи Китежа осмысляют их с точки зрения собственного видения жизни, вследствие чего фиксируются радикально противоположные взгляды на один и тот же вопрос. Яркий пример – религиозное самоопределение китежан: часть информантов-соседей поселения уверена в православности и набожности общины (слово «община» здесь в их сознании также вызывает религиозные коннотации), другая часть информантов предпочитает избегать контакта с китежанами из-за их негативного отношения к православию и православным святыням.

Заключение

Итак, проведя анализ различных аспектов взаимных представлений жителей соседствующих поселений друг о друге, можно сделать ряд выводов. Прежде всего, стоит отметить, что в ситуации сосуществования рядом двух социумов более продуктивным оказывается изучение представлений количественно доминирующего социума о другом. Так жизнь китежан как, во-первых, пришлых, и, во-вторых, более малочисленных в сравнении с местным населением, подвергается гораздо более сильной мифологизации и разнообразной интерпретации, чем жизнь местного населения самими жителями Китежа.

Подводя итоги настоящей работы, следует выделить те стереотипы видения соседа, что были зафиксированы в текстах интервью обоих социумов.

Стереотип соседа в глазах китежан разделён на несколько составляющих компонентов. Первый из них формируется через сравнение своих соседей, живущих в деревне, с жителями города. В этой паре соседи Китежа оказываются «более милыми» людьми. Как присущие им качества отмечаются трудолюбие, простота, незлобивость, умеренность потребностей.

Вторая составляющая основывается на сравнении соседей с собой, что происходит благодаря сопоставлению культурных кодов, занятий, умений представителей соответствующих социумов. В этом случае соседи наделяются глупостью и грубостью, язвительностью, склонностью к неумеренному потреблению алкоголя, воспринимаются как бессмысленные люди. Отмечается их неумение читать/отсутствие у них в домах книг (яркий культурный маркер).

Картина стереотипных элементов образа китежан в глазах их соседей радикально иная и гораздо более разветвлённая.

Идея того, что Китеж «чужой» формируется, прежде всего, из представления о специфике занятий и образа жизни китежан. Так, представление «в общине всё общее», в котором напрямую актуализируется семантика корня -общ-, рождает следующие идеи, функционирующие на уровне устойчивых маркеров поселения: в Китеже общие дома, общие деньги, общие дети, общие огороды, общая столовая и др. (что крайне отличается от привычного образа жизни информантов-соседей поселения). Община здесь противопоставляется информантами деревне. Распространён и следующий стереотип: Китеж прочно связан с «иностранным», например: Китеж является пансионатом для летнего отдыха иностранцев; иностранцы учат китежских детей; американцы спонсируют Китеж как программу-эксперимент на русских детях; иностранцы приезжают в Китеж с проверками. Всё это вызывает опасения соседей и провоцирует усиленную настороженность в общении с китежанами.

Отношение китежан к религии, церкви и религиозной обрядности порождают целый комплекс стереотипов: члены общины придерживаются «чужой», индийской веры; они забросили свою православную церковь и проводят «нечистые» обряды в болотах, шатре, под дубом, сидя на дубу; во время проведения обрядов жгут костры; вместо священника у китежан «главарь» общины Д.В. Морозов, вместо молитвы он передаёт им полученное в Индии тёмное знание; знание Морозов привёз в книгах; китежане закрыты от мира, не разглашают внутриобщинные тайны.

Информантами, воспринимающими Китеж как «свой», в связи с идеей религиозности формируется радикально иной образ поселения: люди там занимаются правым делом, они набожны: крестят детей, ходят в церковь, ездят по монастырям; китежане верят в Бога сами и приучают своих детей к правильному пониманию жизни.

Связь общины с идеей борьбы с сиротством оказывается свидетельством её исключительсти, «правильности» и определяет отношение к поселению как к «своему» или «своему чужому». Отсюда проистекает ещё один стереотип образа Китежа: многодетность всех его семей и их благополучная жизнь, снабжённая всеми необходимыми благами.

Название «Китеж» представителями обоих социумов оказывается проинтерпретировано по-разному: жители Китежа гордятся связью названия места, где они проживают, с названием легендарного затонувшего града Китежа, воспроизводят сюжет легенды в целом ряде вариантов, имеющих различные смысловые оттенки. Для соседей поселения его название оказывается маркером его чуждости, происходит процесс подмены смыслов: знание о том, что поселение с названием, заимствованным из неизвестной им легенды, является общиной и новым домом для бывших сирот, заставляет их предполагать, что и слово «Китеж» означает/переводится с какого-либо иностранного языка как «община» или «дом». О чуждости общины для местных жителей свидетельствует также отсутствие в их речевом узусе деривата «китежанин» от названия «Китеж».

Взаимоотношения и обоюдное видение членов общины приёмных семей «Китеж» и жителей соседствующих поселений демонстрируют традиционную для различных обществ модель отношений «свой – чужой», трансформируя её в частный и довольно специфический случай. Во-первых, соседи воспринимают Китеж как «чужой», а следовательно «неправильный», непонятный, подозрительный, дают соответствующие интерпретации жизни и особенностям жителей Китежа, находящимся на территории посёлка постройкам, культовым объектам (церковь). С другой стороны, посёлок воспринимается как «свой чужой» или даже «свой», вызывая в силу своей непохожести уважительное отношение местного населения, о чём свидетельствует тот факт, что на уровне названия община проникает даже в местный узус (детский дом в пос. Барятино люди также называют «Китежем», хотя официальное название данного учреждения иное).

Формирование стереотипа образа Китежа соседями происходит через наложение на непонятное явление собственных (понятных) культурных моделей: так, для одних информантов Китеж оказывается связан с религиозным воспитанием детей-сирот; другие описывают жизнь и быт общины по модели функционирования недостижимого «коммунистического рая», где «каждому по потребностям, от каждого по возможностям», где есть телевизоры, горячая вода, культурный досуг и общежития с уборщицей; третьи уверены в том, что Китеж – это пансион для богатых и иностранцев (при отсутствии знания о реальных задачах Китежа именно такое определение оказывается наиболее актуальным) и т.д.

Отметим, что поле реальных представлений соседей о Китеже и предположений китежан относительно видения их соседями пересекаются лишь отчасти. Картины непосредственного видения соседями друг друга различны в корне. Это становится возможным благодаря домысливанию непонятного, относящегося к сфере жизни соседей, и выстраиванию гипотетических предположений, представлений, основывающихся на собственной картине мира.

Таким образом, тексты, дающие ответ на вопрос о том, как китежане воспринимают своих соседей, помимо чисто фактографической информации предоставляют некоторые сведения о системе ценностей, сложившейся у жителей посёлка (так как «сосед» видится и оценивается через сравнение с собой). Помимо этого, отметим, что самоопределение китежан очевидно для них самих (что позволило подробно его изучить). Самоопределение же их соседей представляется возможным вывести эмпирическим путём, анализируя тексты, выражающие стереотип восприятия отличающегося от них соседа (т.е. Китежа в данном случае) и, таким образом, делая выводы о представлении данной группы людей о себе самих, в том числе. Такое явление имеет место в силу осознаваемой социальной и культурной изолированности Китежа, а также исходной его нетрадиционности и искусственности его создания. Традиционное общество попросту не нуждается в осознанной рефлексии над самим собой. Общество же, искусственно создаваемое для реализации конкретной цели, рефлексии в данном направлении уделяет немалое место, транслируя и трансформируя культурные коды и стереотипы традиционных отношений представителей различных социумов.

Список использованных источников и литературы

Источники

  1. Детская община Китеж. Kitezh children’s community [электронный ресурс]. – электронные данные. – Китеж, 1993-2010. – Режим доступа : http://www.kitezh.org/, свободный. – Загл. с экрана.
  2. Ерёмкин А. Власть «Китежу» поможет // Сельские зори. Газета муниципального района «Барятинский район» Калужской области. – 2000. – № 64 (июль). – С. 25-26.
  3. Каргопольский архив Лаборатории фольклористики РГГУ
  4. Киреева Т. Газифиукация: Плюс 7 сёл и деревень // Сельские зори. Газета муниципального района «Барятинский район» Калужской области. – 2009. – № 101 (декабрь). – С. 17.
  5. Киреева Т. Не прячься от чужих проблем! // Сельские зори. Газета муниципального района «Барятинский район» Калужской области. – 2011. – № 23–24 (март). – С. 11.
  6. Легенда о граде Китеже. Книга, называемая летописец, написана в год 6646 (1237) сентября в пятый день [электронный ресурс]. – электронные данные. – СПб, 2006-2009. – Режим доступа : http://www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4960, свободный. – Загл. с экрана.
  7. Личный архив автора.
  8. Можаева А. На сцене – школьники // Сельские зори. Газета муниципального района «Барятинский район» Калужской области. – 2011. – № 34 (апрель). – С. 1.
  9. Морозов Д.В. Поколение Китеж. Ваш приёмный ребёнок. / Д.В. Морозов. – М., 2008. – М. : РИПОЛ классик, 2008. – 256 с. : ил.
  10. Морозов Д.В. Поколение Китеж. Опыт построения сообщества / Д.В. Морозов ; ред. Ю.Н. Никитина. – М. : РИПОЛ классик, 2008. – 256 с. : ил.
  11. Морозов Д.В. Техника безопасности для родителей детей нового времени / Д.В. Морозов. – М. : РИПОЛ классик, 2009. – 288 с. : ил.

Справочная литература

  1. Славянские древности : Этнолингвистический словарь : в 5 т. / Под ред. Н.И. Толстого. – М. : Международные отношения, 1995–2009. – 5 т.

Научная литература

  1. Аджалов А.М. Этноконфессиональное содержание оппозиции «свои и чужие» в огузском эпосе «Книга моего деда Коркута» // Труды по знаковым системам. – 1986. – №19. – С. 155–162.
  2. Акимова О.А. Межконфессиональные отношения в Боснии (конец XIV–XV век) // Славяне и их соседи : Межконфессиональные связи в странах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XV–XVII веках. – 1999. – Вып. 7. – С. 15–40.
  3. Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышления об истоках и распространении национализма = Imagined communities: Reflections on the original and spread of nationalism : пер. с англ. / Б. Андерсон ; пер. с англ. В.Г. Николаева ; вступ. ст. С. П. Баньковская. – М., Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2001. – 286 с. – (Conditio humana: Социальная и культурная антропология).
  4. Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян. / А.К. Байбурин. – СПб. : Наука, 1983. – 191 с.
  5. Бартминьский Е. Базовые стереотипы и их профилирование (на материале польского языка) // Стереотипы в языке, коммуникации и культуре : сборник статей / Сост. и отв. ред. Л.Л. Фёдорова. – М. : РГГУ, 2009. – С. 11–22.
  6. Бартминьский Е. Языковой образ мира: очерки по этнолингвистике / Пер. с польского. – М. : Индрик, 2005. – 528 с. (Традиционная духовная культура славян. Зарубежная славистика.)
  7. Белова О.В. О «жидах» и «жидовской» вере в народных представлениях восточных славян // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 160–176.
  8. Белова О.В. Опыт комплексного исследования в регионе этнокультурных контактов // Актуальные проблемы полевой фольклористики. М., 2003. Вып. 2. С. 60–70.
  9. Белова О.В. Отражение этноконфессиональных отношений в славянском фольклоре // Jews and Slavs. Jerusalem; Ljubljana, 1999. Vol. 6. P. 11–21
  10. Белова О.В., Петрухин В.Я. Генезис «чужих» в свете фольклорной этиологии // Etnolingwistyka. T. 16. Problemy jzyka i kultury. Lublin, 2004. S. 257.
  11. Белова О.В. "Про хапуна, я думаю, и вы слыхали..." // Солнечное сплетение. Иерусалим, 2001. №16–17. С. 174–180.
  12. Белова О.В. Фольклорная интерпретация ритуальных действий и предметов иудайского культа в Полесье // Мифология и повседневность. Материалы научной конференции 22–24 февраля 1999 г. СПб, 1999. Вып.2. С. 307–317.
  13. Белова О.В. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции / О.В. Белова. – М. : «Индрик», 2005. – 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.)
  14. Белова О.В. Этноконфессиональные стереотипы в славянских народных представлениях // Славяноведение. – 1997. – № 1. – С. 25–32.
  15. Березович Е.Л. Этнические стереотипы в разных культурных кодах // Стереотипы в языке, коммуникации и культуре : сборник статей / Сост. и отв. ред. Л.Л. Фёдорова. – М. : РГГУ, 2009. – С. 22–31.
  16. Березович Е.Л. Этнические стереотипы и проблема лингвокультурных связей // Etnolingwistyka. Problemy jzyka i kultury. – Lublin, 2008. – T. 20. S. 63–77.
  17. Брагина Н.Г. Мифология стереотипа и обыденное сознание // Стереотипы в языке, коммуникации и культуре : сборник статей / Сост. и отв. ред. Л.Л. Фёдорова. – М. : РГГУ, 2009. – С. 348–357.
  18. Воронцова Ю.Б. Коллективные прозвища в говорах Русского Севера : диссертация на соискание уч. степени кандидата филологических наук / Ю.Б. Воронцова. – Екатеринбург. : Уральский государственный университет, 2002. – 290 с.
  19. Громыко М.М. Православие в жизни русского крестьянина // Живая старина. – 1994. – №3. – С. 3–5.
  20. Давыдова Ю.А. Представление о «чужом народе» в Уржумском районе // Живая старина. – 1998. – №4 (20). – С. 35-38.
  21. Добровольская В. Русско-еврейские браки: стереотипы восприятия в зоне межэтнических контактов (на материале мегаполисов) // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 211–226.
  22. Дранникова Н.В. Локально-групповые прозвища в традиционной культуре Русского Севера. Функциональность, жанровая система, этнопоэтика : монография / Н.В. Дранникова ; отв. редактор В.М. Гацак. – Архангельск. : Поморский университет, 2004. – 432 с.
  23. Иванов Ю.М. Чужой среди своих (Последние годы жизни Ленина) / Ю.М.Иванов. – М. : [б и.], Б. г. – 106 с.
  24. Илич М. Когда ОНИ это уже МЫ, а когда они по-прежнему ОНИ? Устный дискурс венгерских сербов // Etnolingwistyka. Problemy jzyka i kultury. – Lublin, 2008. – T. 20. S. 349–367.
  25. Казакова Е.Д. «Наивная лингвистика» в языковом сознании диалектоносителей : выпускная квалификационная работа / Е.Д. Казакова. – Екатеринбург : УГУ им. Горького, 2009. – 104 с.
  26. Кушкова А.Н. Сор в славянской традиции : на границе «своего» и «чужого» // Проблемы социального и гуманитарного знания : Сборник научных работ. – 1999. – Вып. I. – С. 240–272.
  27. Леви-Стросс К. Существуют ли дуальные организации? // Структурная антропология / К. Леви-Стросс. – М. : Академический проект, 2008. – С. 154-190.
  28. Левкиевская Е.Е. Православие глазами современного севернорусского крестьянина // Учёные записки Российского Православного Университета ап. Иоанна Богослова. – 1998. – Вып. 4. – С. 90–110.
  29. Лотман Ю.М., Успенский Б.А. «Изгой» и «изгойничество» как социально-психологическая позиция в русской культуре преимущественно допетровского периода («Своё» и «чужое» в истории русской культуры) // Труды по знаковым системам. – Тарту, 1982. – Т. 15. С. 110–121.
  30. Лурье С. В. Метаморфозы традиционного сознания : Опыт разработки теоретических основ этнопсихологии и их применения к анализу исторического и этнографического материала / Лурье С.В. – СПб. : Тип. им. Котлякова, 1994. – 288 с.
  31. Львов А. Между «своими» и «чужими» (об отношении к сектантам субботникам) // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 248–266.
  32. Малиновский Б. Секс – это ещё не всё. // Избранное: Динамика культуры. / Б. Малиновский. – М. : Росспэн, 2004. – С. 457 – 458.
  33. Мочалова В. Иудеи между католиками и протестантами в Польше XVI–XVII вв. // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 68–92.
  34. Мороз А.Б. "Жидовики-некрещеники...". Евангельские события и евреи в восприятии современного севернорусского крестьянина // Между двумя мирами: представление о демоническом и потустороннем в славянской и еврейской культурной традиции. М., 2002. С. 235-262.
  35. Мороз А.Б. "Пустому углу молятся...". Новые религиозные течения и традиционная культура // Живая старина. 1999. №2. С. 14–15.
  36. Неклюдов С.Ю. Фольклор : типологический и коммуникативный аспекты // Традиционная культура. – 2002. – №3. – С. 3–8.
  37. Опарина Т. Интеграция еврея в русское общество середины XVII в. // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 132–151.
  38. Панченко А.А. Христовщина и скопчество: Фольклор и традиционная культура русских мистических сект / А.А. Панченко ; ред. коллегия : С.Ю. Неклюдов, Е.С. Новик, А.С. Архипова А.П. Минаева ; [Рос. гос. гуманитарный университет, ИВГИ]. – М. : ОГИ, 2002. – 542 с. – (Фольклор/поствольклор. Новые исследования).
  39. Петров Н.В. «Еврейский текст» в русской эпической традиции // История – Миф – Фольклор в еврейской и славянской культурной традиции = History – Myth – Folklore in Jewish and Slavic Cultural Tradition : Сб. статей. – 2009. – Вып. 2004. – С. 345–359.
  40. Пивоварчик С. Этноконфессиональные стереотипы в поликультурном регионе (по материалам историко-этнологического изучения местечек Белорусского Понеманья) // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 361–376.
  41. Русский фольклор : Межэтнические фольклорные связи. – 1993. – Вып. XXVII. – 336 с.
  42. Сергеева А.В. Русские: стереотипы поведения, традиции, ментальность / А.В. Сергеева. – Изд. 2-е, испр. – М. : Флинта : Наука, 2004. – 313 с.
  43. Сморгунова Е. СВОЙ? ЧУЖОЙ! В русских пословицах и поговорках // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 176–187.
  44. Соболевская О. Недоверие как продукт незнания: бытовой антисемитизм в Белоруссии (конец XVIII – середина XIX века) // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 376–386.
  45. Спивак Р. Свои – чужие – другие? // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 447–466.
  46. Неклюдов С.Ю. Фольклор современного города : вступит. статья // Современный городской фольклор : Сборник статей / ред. А.Ф. Белоусов, И.С. Веселова, С.Ю. Неклюдов. – М. : РГГУ, 2003. – С. 5–24.
  47. Сурво В., Сурво А. Местные, пришлые и их дары: новое освоение русского севера // Сакральная география в славянской и еврейской традиции : Сборник статей / отв. редактор О.В. Белова. – М. : Центр «Сэфер», Институт славяноведения РАН : 2008, – С. 166–189.
  48. Тихомирова В.Я. Стереотип русского в языке польской лагерной прозы // Стереотипы в языке, коммуникации и культуре : сборник статей / Сост. и отв. ред. Л.Л. Фёдорова. – М. : РГГУ, 2009. – С. 41–53.
  49. Топоров В.Н. Образ «соседа» в становлении этнического самосознания (русско-литовская перспектива) // Славяне и их соседи. Вып. 2 Этнопсихологический стереотип в средние века. М., 1990. С. 4–14.
  50. Христофорова О.Б. Колдуны и жертвы. Антропология колдовства в современной России / Христофорова О.Б. ; ред. Архипова А.С., Неклюдов С.Ю., Новик Е.С. – М. : ОГИ, РГГУ, 2010. – 432 с. – (Нация и культура / Антропология / Фольклор: Новые исследования).
  51. Штырков С. Стратегии построения групповой идентичности: община сектантов-субботников в станице Новопривольная Ставропольского края // Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга : сборник статей / Отв. Редактор О.В. Белова. – М. : Наука, 2003. – С. 266–288.
  52. Щепанская Т.Б. Система: тексты и традиции субкультуры / Щепанская Т.Б. – ред. А.С. Архипова, С.Ю. Неклюдов, Е.С. Новик. – М. : ОГИ, 2004. – 286 с. : ил.
  53. Элиаде М. Священное и мирское / М. Элиаде ; пер. с фр., вступ. ст. и коммент. Н.К. Гарбовской. – М. : МГУ, 1994. – 144 с.
  54. Хобзей Н. Опозiцiя свiй – чужий (iшний) у мовному просторi Львова // Etnolingwistyka. Problemy jzyka i kultury. – Lublin, 2008. – T. 20. S. 297–311.

Приложения

Приложение 1

Список информантов (Личный архив автора, 2010-2011 г.)

Пос. Барятино:

ВВП – Валентина Васильевна Плеханова. Сотрудник Отдела Культуры. 1961 г.р.

ВНД – Валентина Николаевна Даева. Коренная жительница пос. Барятино. 1956 г.р.

ВСС – Верещаев Сергей Семёнович, 1961 г.р.

ГС – Гапонов Степан. 1966 г.р.

ИВ – Иван Васильевич. 1948 г.р.

КАА – Крюкова Александра Алексеевна. Живёт в пос. Барятино с 1978 г. 1958 г.р.

ЛНГ – Любовь Николаевна Громакова. Коренная жительница пос. Барятино. 1960 г.р.

МП – Матушка Павлина. Церковнослужитель. 1938 г.р.

Неизвестный

Т – Татьяна

Д. Шершнево:

КОМ – Конюхов Олег Михайлович. 1981 г.р.

ОЯД – Оголев Ярослав Дмитриевич. 1949 г.р.

ХИ – Холдина Инесса, 1974 г.р.

Д. Чумазово:

АЕН – Афонасьева Екатерина Никитична, 1942 г.р.

ВИС – Валентина Ивановна Сморчкова. 1959 г.р.

СПС – Сергей Павлович Сморчков. 1955 г.р.

ООИ – Одинцов Олег Иванович. Переехала в Чумазово из Москвы в 2008 г., муж ОЮЯ. 1979 г.р.

ОЮЯ – Одинцова Юлия Яковлевна, 1981 г.р. Переехала в Чумазово из Москвы в 2008 г. Жена ООИ.

Община Китеж:

АА – Антон Набиуллин. Ученик китежской школы, приёмный ребёнок. ММЩ, брат МН. 1997 г.р.

АВА – Андрей Владимирович Арцыбашев. Ученик китежской школы, 1996 г.р.

ГАВ – Громоздин Антон Викторович. С 2005 г. волонтёр Китежа.1988 г.р.

ГНА – Горелова Наталья Анатольевна. Приёмный родитель, психолог,

ДВМ – Дмитрий Владимирович Морозов. Основатель общины, психолог, педагог, кандидат наук, отец СДМ. 1959 г.р.

ДИ – Давыдкин Иван. Ученик китежской школы. 1996 г.р.

ИОН – Иван Олегович Назаров, 1987 г.р. Приёмный отце, учитель, психолог.

учитель начальных классов. 1987 г.р.

КС – Климов Святослав. Ученик китежской школы, приёмный ребёнок МВА, 1990 г.р.

КСС – Ксения Сергеевна Синько. Ученица китежской школы, приёмный ребёнок. 1997 г.р.

ЛЮС – Любимцева Юлия Сергеевна. Учитель. 1982 г.р.

МВ – Мария Вдовиченко. Ученица китежской школы, приёмный ребёнок РСС и САС. 2000 г.р.

МВА – Максим Владимирович Аникеев. Педагог, психолог, директор китежской школы, приёмный отнц КС, 1979 г.р.

ММА – Мазурова Маргарита Алексеевна. Выпускница Китежа, 1991 г.р.

ММЩ – Мария Михайловна Щурова. Приёмная мать, учитель. 1982 г.р.

МН – Максим Набиуллин. Ученик китежской школы, приёмный ребёнок ММЩ, брат АА. 1999 г.р.

ПМ – Мария Пичугина. Выпускница Китежа, приёмная мама, сводная сестра МТ. 1984 г.р.

МТ – Максим Тарасенко. Ученик китежской школы, приёмный ребёнок. 2001 г.р.

НТ – Нина Титова. Ученица китежской школы, приёмный ребёнок.

РСС – Роман Сергеевич Симуков. Учитель, приёмный отец МВ. Муж САС. 1982 г.р.

РЕГ – Ряжская Евгения Геннадьевна. Учитель, приёмная мать. Жена ХСВ. 1985 г.р.

САС – Симукова Александра Сергеевна. Педагог, учитель, приёмная мать МВ. Жена РСС. 1987 г.р.

СДМ – Святослав Дмитриевич Морозов. Ученик китежской школы. Сын ДВМ. 1999 г.р.

ХСВ – Хлопенов Сергей Викторович. Учитель, приёмный отец. Муж РЕГ. 1977 г.р.

Список информантов (Каргопольский архив Лаборатории фольклористики РГГУ)

ТАС – Томилова Анна Семеновна, 1941 г.р. Зап. в с. Лепша, 2007 г.

КАИ – Крынкина Анастасия Ивановна, 1920 г.р. Зап. в с. Хотеново, 1995 г.

Приложение 2

Легенда о граде Китежа, записанная от информантов из общины Китеж

Текст 1

[А почему вы так назвали посёлок?]

[МВА:] Во всём виноват Дмитрий Владимирович Морозов, который взял и назвал посёлок. На самом деле, он неназван, никакого Китежа не существует. Потому что на карте России такого места, как Китеж, нет. Есть деревня Чумазово, улица Китежская. Мы хотели улицу Китежградскую сделать, завод маготехники. Но... это было бы сильно. Написали бы, что это не соответствует деятельности, осуществляемой в посёлке.

[ММЩ:] Хотя вот Орион, Орион стал деревней.

[МВА:] На самом деле, это страшно: «Деревня Орион». Деревня Марс у нас вот. [иронично]

[Можете рассказать легенду о Китеже?]

В общем, Китеж связан со сказанием о Беловодье. В стародавние времена был город Китеж. Стоял он на берегу озера Светлояр. Когда враги пришли на Русь. Этот город погрузился под воду благодаря молитвам людей, которые в нём жили и занимались… духовным путём. Надо сказать, что в этом городе жили люди святые. Те, которые посвящали себя аскезе. Существует легенда, что когда Россия будет на пути выбора, поднимется град Китеж. Он станет явным. И говорят, что до сих пор те люди, которые духовно близки к Богу, чувствующие, могут на берегу озера Светлый Яр услышать звон церквей. Говорят, что до сих пор идёт жизнь в этом городе, люди служат молебны. Это очень похоже на поиски Беловодья. Легенда о некой стране сокрытой, где живут святые люди, отрёкшиеся от всего человечества. Беловодье пускало очень много людей в путь для того, чтобы найти Место. Вот мне кажется, что наш Китеж – это как раз такое место, сокрытое. Как Беловодье. Есть страна Шамбала. Могу про Шамбалу рассказать.

[Соб.: Расскажи уж, раз начал.]

Где-то в Гималаях, в кольце гор, куда невозможно пройти непосвящённому, потому что стоят дозорные и отворачивают взгляды, существует страна, где не нарушена связь с великими душами, учителями махатмами. Страну эту невозможно увидеть, или подкрасться и подглядеть что-то. Говорят, что её сияние похоже на отблески Северного сияния. Говорят также, что в этой стране… из этой страны выходят вестники по миру, которые помогают людям в тяжёлые времена, оттуда же управляют великими душами и развитием людей. Сами тибетцы верят, что Гималаи открываются раз в несколько сот лет, набирая учеников туда.

[А как это связано с Китежем?]

Никак [громко смеётся] Место сокрытое такое же. Ну мы верим, что Китеж, он не просто так. Что с началом Китежа начнётся возрождение России.

[Уже началось?]

Да. Уже началось.

(МВА, ММЩ)

Текст 2

[А что значит название «Китеж»?]

Китеж – это… [смеётся] Я просто читал несколько легенд. Затонувший такой был город в средневековой Руси, по легенде. Во время Батыева наше… Во время нашествия монголо-татар. Они… [смутился] Как-то я глупо начал. В общем, татары подошли к городу, жители там молились, молились, уповали на волю божью. И когда монголы уже подошли, он потонул. И на его месте стало озеро. Так. Такой.

[А как это связано с нашим Китежем? Почему он тоже так называется?]

М… Я даже не знаю. Нужно будет с кем-нибудь об этом поговорить. (АВА)

Текст 3

[Можешь рассказать легенду о Китеже?]

О Китеж-граде?

[Соб.: Да, её.]

В общем. В мире всё неслучайно. И мы так называемся тоже не просто так, а вот почему. В древней Руси был красивый город Китеж. Китеж-град. И там жили самые лучшие и добрые люди, которые вели праведную жизнь, умели помогать тем, кто в этом нуждается. И было у них всё хорошо и благостно до тех пор, пока в двенадцатом веке не началось нашествие татар и монголов на Русь. Тёмная, злая сила. И вот когда они подступали к городу Китежу, Бог не дал им Китеж уничтожить. Он погрузил его под воду озера, на котором Китеж стоял. А стоял он на берегу Светлояр-озера. Кстати, по иронии судьбы наш Китеж стоит на берегу озера Чумазова, нда. Насмешка судьбы такая [со смехом]. Так вот, город скрылся под водой, спрятался, и люди там живут и по сей день, праведную жизнь дальше ведут. И если честный человек подойдёт к берегу Светлояра в какой-то определённый день и час, то он тоже увидит тот город с праведными людьми и услышит колокольный китежский звон. И ещё, как заключение этой легенды, тот Китеж, в Светлояре, не всегда будет там находиться. А если когда-нибудь снова наступят чёрные и злые дни, он восстанет, и с тех лучших людей, которые много веков живут под водой в Китеже, начнётся новая человеческая жизнь. То есть, они должны добро и правду принести. Вот такая история. О добре и праведности в людях. (ЛЮС)

Текст 4

[Почему Китеж так называется?]

Китеж-град, легенда о Китеж-граде. <долго вспоминает> Так, Китеж-град – это такое место, которое защищено. Есть много вариаций легенд. Есть когда это историческое место, когда это нападение какое-то, например, вражда одной страны с другой, но, по-моему, Китеж всё-таки в России. Когда было нападение, то в Китеже укрылись. Там люди были настолько сплочены и держались друг за друга, что завоеватели так и не смогли напасть и навредить Китежу. Также есть вообще понятие, что… такое волшебство, что-то магическое. Это не связано с какими-то ритуалами, ещё с чем-то. Это связано именно с духовным богатством и культурой и всем-всем-всем самих китежан. То есть, жителей Китежа. Ну вот, собственно, это легенда о чудесных вообще людях и всём. И сейчас, я думаю, мы идём и наши цели стоят в таком восстановлении его.

(ДИ)

Текст 5

[Что ты знаешь про Китеж? Знаешь легенду о граде Китеже?]

То, что раньше была такая страна… Ну, как бы город, который назывался Китеж. И тут решили, что этот посёлок также назовут, как и тот город.

[А что ты знаешь про тот город?]

То, что его… он ут… его утопило.

[Он утонул?]

Да. Он утонул и люди не смогли спастись.

[А почему он утонул?]

Потому что он стоял на б… Ну почти на краю берега, вот. Ещё немного, и он… Вот, а когда были очень большие волны, его снесло просто напросто, и всё. И он утонул.

[А что делали люди в этом городе?]

Ну, как бы, я знаю то, что люди там, они могли… они убирались там, мыли, много ухаживали за детьми. Ещё молились, они работали. И когда они увидели то, что снесло их, волны, то они хотели спрятаться, но не успели. И все дома снесло. И сейчас на дне этого моря, там их тела мёртвые лежат и одежда, в чём они утонули.

[А почему это место тоже назвали Китежем, как Китеж из легенды?]

Я не знаю. Наверное, потому что здесь тоже живут хорошие люди, как там. Но здесь должна быть жизнь лучше, чем в том Китеже. Чтобы наш Китеж никогда не утонул и люди в нём не умерли.

[Откуда ты знаешь эту историю?]

Мне, нам с Ванюшкой папа её рассказал, когда мы в Китеж приехали.

(НТ)

Текст 6

[О том, как барятинкий священник украл китежский колокол:]

Значит, батюшка приехал. А нам подарили колокол, спонсоры. И, в общем, по каким-то причинам мы его долго не могли транспортировать наверх, повесить его. И вот он всё стоял перед церковью. Стоял там, пожалуй, несколько месяцев точно. И значит, тут однажды приехал батюшка Барятинский, увидел этот колокол, и у кого особо не спросил и вместе со своим помощником каким-то духовным погрузили этот колокол к себе в машину и свезли в Барятино. И когда мы поехали выяснять, по-аккуратному, потому что церковь, всё такое, надо очень аккуратно с этими людьми общаться. Батюшка сказал, что «колокол у вас стоял-стоял, вы его повесить не хотели, вот я вам в назидание его забрал, чтобы вы так, значит, на мой…» Я вообще не поняла эту ситуацию, потому что колокол подарили нам, это же деньги, несмотря на то что он колокол! И кто-то приехал и спёр его откровенно, просто украл. И очень странно, что это батюшка Барятинский был [смеётся] [МВА:] Можно я теперь расскажу? Своя версия. Лето. Ролевая игра. Наступает день Сергея Радонежского, в честь которого посвящена церковь.

[Китежская или барятинская?]

[ММЩ:] Наша.

[МВА:] И часть детей и взрослых, в основном женщины, вместе со священником, китежским – в кавычках, потому что он ещё не был рукоположён – идут на службу, приглашают батюшку. Колокол действительно стоит, но не на улице, а в низу церкви, с левой стороны. Немножко за зановесочкой. А батюшка Барятинский, Николай, очень любит колокола, и он их собирает. У него своя звонница. И он уже давно всё намекал, что не пора бы…

[Т.е. он и раньше приезжал?]

[ММЩ:] Иногда.

[МВА:] Сейчас помирились, и он тоже ездит.

[Т.е. вы ссорились?] Ну помирились – в смысле, он нас признал, приехал, мы договорились о службе, всё такое. Было такое официальное выстраивание отношений.

[ММЩ:] Он хотел ещё, чтобы мы церковь в его собственность нашу дали. Тогда был бы приход. Он тогда будет приезжать и служить, а так служить не будет.

[Вы согласились?]

Нет, конечно. Так. Возвращаемся. Он приехал, провёл… А колокол не поднимали наверх, потому что звонница не была готова. Один колокол, самый большой, девяносто килограмм весит. И батюшка после службы, со словами «Делиться надо» один совершает духовный подвиг: поднимает колокол в девяносто килограмм, [ММЩ в этом моменте хохочет] выносит оттуда к машине и грузит к себе в багажник. Я в это время… Я б не дал ему, на самом деле, потому что это хамство. Я бы, наверное, колокол совершенно спокойно взял и обратно поставил.

[ММЩ:] Конечно. Как директор школы и член организации «Китеж».

[МВА:] Этот колокол нам подарили православные Канады, которые скидывались на него в течение полугода. Чтобы отлить здесь, в питерском заводе, и транспортировать к нам. Не один колокол, а несколько. И они были на балансе Китежа. То есть по сути дела, это было воровство чистой воды. Понятно, что батюшку попустило. (МВА, ММЩ)

Текст 7

[Как ты представлешь себе людей вокруг?]

Людей, которые не в Китеже вообще. Хм. Итак. Так. Хм. Как я вижу… Так как Китеж находится в окружении всяких барррятинцев <с пренебрежением> и так далее, я думаю, их на Китеж реакция неадекватная, потому что э, они не хотят узнавать, они верят каким-то слухам и байкам, и то, что мы сейчас знаем и обговариваем с китежанами – про нас просто легенды слагаются.

[Какие?]

То что это секта, то что это просто страшное, ужасное, и сюда лучше вообще не соваться. На самом же деле, ну к примеру, те, кому реально интересно, как я например, в Москве живший человек, я узнал, посмотрел передачу, мои родители купили книги, всё это. И итог – я здесь.

<отношение к соседствующим:>

Уровень развития – удручающе низок. Такие люди, они, собственно, и не нужны. Если они верят в эти глупые легенды – пусть они с ними и остаются. Но страшно другое, то что они всё это распространяют, то что приезжие люди тоже подвергаются таким слухам и… так не должно быть. Китеж, в свою очередь, тоже должен развиваться и заявить о себе.

(ДИ)

Текст 8

Ну вот, э, сам Дима, он конечно человек… вот у меня сноха, э, она говорит: «Я туда не ногой». Почему? Потому что мы пошли в Коськово, за молоком ходили, там корова была у одной женщины. И мы только дошли – Дима идёт нам навстречу. И он так улыбается, у него такая улыбка неприятная. Вот он вроде бы… м… а глаза вот совершенно… ну какой-то взгляд такой… тяжёлый. Например, для меня это ничего не значит, а для неё – она вот как бы… она говорит: «Какой странный человек». Тут же он проходит. И у неё тут же отказывает нога. И она говорит: «Что это такое у меня с ногой? У меня там всё, эт самое. Я прям это». А он идёт и улыбается. Вот такая улыбка [растягивает последнее слово]. Такая вот… нехорошая. Вот. Я говорю: «Возвращайся назад, потому что полтора километра идти». Она говорит: «Ой нет, я пойду вперёд, а то я уже боюсь». Вот, вот когда человек испытывает чувство страха, он как бы ещё хуже попадает в зависимость от этого человека [которого боится].



Pages:     | 1 || 3 |
 



<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.