WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«Паульман Валерий Фёдорович История человечества (глазами политэконома) Часть I. От австралопитека до буржуя Cодержание ...»

-- [ Страница 2 ] --

Майкл Кремо и Ричард Томпсон приводят множество аргументов в пользу своей позиции. Одним из таких аргументов является следующий: «…отчеты о находках ископаемых костей со сломами и отметинами, по всей видимости искусственного происхождения, указывающих на человеческое присутствие в плиоцене и ранее, находятся вне круга признаваемых официальной наукой свидетельств. И такое отношение не может быть оправданным. На основании далеко не полных данных, которые изучаются сегодня самым активным образом, ученые пришли к довольно спорному заключению, что люди современного типа появились относительно недавно. Тем не менее, представленные в данной главе свидетельства говорят о том, что скорее всего этот вывод неверен» (цит. изд.41). Майкл Кремо и Ричард Томпсон приводят ряд фактов, которые, по их мнению, свидетельствуют о том, что датировку присутствия человека в Европе можно отнести уже к плиоцену (находка в Сен-Прэ, Франция). Или же находка из Висконсинской ледниковой поймы, возраст которой оценивается в 80 тысяч лет, опровергает, по их мнению, общепринятую гипотезу, что человек появился на Американском континенте из Азии, перейдя через Берингов пролив, лишь 12-30 тысяч лет тому назад. Далее Майкл Кремо и Ричард Томпсон описывают десятки находок, свидетельствующих о том, что кости животных подвергались обработке руками человеческих существ (Homo sapiens sapiens) даже в эпоху среднего миоцена (примерно 15 миллионов лет тому назад).

Приведу в качестве типичного образца аргументации Майкла Кремо и Ричарда Томпсона одну довольно большую выдержку из их произведения: «И все же М. С. Беркитт (М. S. Burkitt) из Кембриджа на некоторых инструментах, найденных Дж. Рэйдом Мойром, сумел обнаружить отщепления, сделанные с разных сторон и под правильными углами.

Беркитт, принимавший участие в работе международной комиссии, которая занималась изучением найденных Мойром в 1920-х годах орудий, дал о них положительный отзыв в своей книге «The Old Stone Age» («Каменный век»), опубликованной в 1956 году.

Особое впечатление на Беркитта произвело ознакомление с местом и результатами раскопок под Торрингтон Холлом, в двух милях (3200 метров) к югу от Ипсвича, где в скальных отложениях были обнаружены кремневые орудия. «В Торрингтон Холле непосредственно над артефактами были обнаружены раковины с неповрежденными до сих пор створками<...>Какое-либо смещение слоев гравия, которое бы могло вызвать деформацию кремня, не могло иметь места, так как в противном случае это неминуемо привело бы к разрушению хрупких створок раковин».

На этом основании Беркитт сделал смелый вывод по поводу обнаруженных под Красной скалой орудий: «Сами эолиты в своей массе намного старше отложений позднего плиоцена, в которых они были найдены. В самом деле, по возрасту некоторые из них вполне могли бы относиться к доплиоценовой эпохе». Другими словами, Беркитт был готов допустить существование на территории Англии разумных гоминидов, умевших производить орудия труда, пять миллионов лет назад. Так как существует достаточно много фактических свидетельств, включая скелетные останки, говорящих в пользу наличия в доплиоценовых временах людей абсолютно современного типа, нельзя исключать возможность того, что обнаруженные Мойром под основаниями скальных формаций инструменты были сделаны рукой Homo sapiens именно в тот период. Другим поддержавшим открытия Мойра ученым был Луи Лики (Louis Leakey), который в 1960 году писал: «Более чем вероятно, что в период нижнего плейстоцена первобытные люди жили на территории Европы, как это было в Африке. Не вызывает сомнений, что большинство образцов из под-скальных отложений были обработаны человеческой рукой и не могут считаться продуктом естественных сил. Однако возраст орудий, найденных под основанием Скал, соответствует не раннему (нижнему) плейстоцену, а по крайней мере позднему плиоцену» (цит. изд.87-88).

Далее Майкл Кремо и Ричард Томпсон пишут об аналогичных находках древнейших орудий труда не только в Африке, но и в различных районах Европы, на территории обеих американских континентов, в Сибири, Индии, происхождение которых относится к эпохе раннего плейстоцена или позднего плиоцена, или даже миоцена. Майкл Кремо и Ричард Томпсон пишут об исследованиях Макса Ферворна (Мах Verworn) из Геттингенского университета (Германия), который после проведенных им раскопок и исследований в районе Орильяк (на юге Франции) заключил, что «В конце миоцена здесь была культура, которая, как мы можем увидеть по дошедшим до наших дней и найденным здесь кремневым орудиям, отнюдь не находилась на начальных стадиях, но уже прошла достаточно большой период развития<...>Обитавшие здесь в эпоху миоцена существа обладали навыками обработки камня».

Далее: «Размер орудия указывает на то, что размер и форма руки пользовавшихся этими инструментами существ были сравнимы с нашими. Из этого можно сделать вывод, что и все тело у них было такое же, как и наше. Кремневые скребки и топоры, которые и нам удобно брать в руки, служат великолепным подтверждением этого вывода. Это же относится и к остальным орудиям. Инструменты самого различного размера, совершенно определенно демонстрирующие свои рабочие поверхности, следы износа и рукоятки, у которых сглажены все шероховатости, так естественно и удобно ложатся в наши руки, как будто они были сделаны специально, чтобы мы могли ими пользоваться».

О сделавших эти орудия мастерах Ферворн написал: «Хотя вполне вероятно, что эти существа третичного периода стояли ближе к животным предкам современного человека и не являлись Homo sapiens, кто может с уверенностью утверждать, что основные черты их физического строения были не такими, как у современных людей, и что уже в позднем миоцене не шло развитие характерных человеческих признаков?» (цит.изд. с.128). Несколькими страницами ниже уже сообщается об открытии хранителя Королевского музея естественной истории в Брюсселе А. Рюто, который обнаружил орудия, относящиеся к периоду олигоцена, из чего следует, что их возраст колеблется от 25 до 38 миллионов лет.

Сенсационными являются находки археологов в Мексике (Уэйатлако) каменных орудий, возраст которых, определенный при помощи четырех методов (1) урановый метод; 2) определение возраста на основе анализа следов ядерного распада; 3) тефра-гидратационный метод; 4) изучение геологической эрозии составил 250 тысяч лет! Как пишут Майкл Кремо и Ричард Томпсон, « С точки зрения официальной науки, человеческие существа, способные делать сложные орудия, подобные тем, которые были найдены в Уэйатлако, просто не могли появиться раньше чем 100 тысяч лет назад, и то это могло произойти лишь в Африке» (цит. изд. с.169).

Далее Майкл Кремо и Ричард Томпсон пишут, что «…на протяжении девятнадцатого и в начале двадцатого столетия ученым неоднократно попадались в удивительно древних геологических формациях не только многочисленные каменные орудия и прочие предметы материальной культуры, но и скелетные останки людей с современным анатомическим строением» (цит. изд. с.220)..

На основании изученного материала об известных им археологических исследованиях Майкл Кремо и Ричард Томпсон приходят к следующему фундаментальному выводу: «Таким образом, мы можем предположить, что десятки миллионов лет назад на Земле обитали различные типы человека и человекоподобных существ, живших в одно и то же время и делавших кремневые орудия различного по технике исполнения уровня» (цит. изд. с.129). И далее они задают критикам их концепции вопрос: «…почему же нас не удивляет, что люди, находящиеся на различных ступенях технического прогресса, прекрасно сосуществуют, скажем, в Африке с гориллами и шимпанзе?» (цит. изд. с.201).Свою позицию Майкл Кремо и Ричард Томпсон объясняют следующим образом: «Как мы уже видели, по мнению ряда ученых, люди-обезьяны существовали еще в эпохи миоцена и эоцена, а некоторые наиболее дерзновенные мыслители полагают, что уже тогда на Земле обитали существа, мало чем отличающиеся от современных людей. Но давайте заглянем еще дальше в глубину тысячелетий. Поскольку люди третичного периода вызывают у подавляющего большинства ученых реакцию отторжения, нетрудно себе представить, как сложно им будет принять всерьез те случаи, которые мы здесь хотели бы описать. Признаться, авторам с трудом удалось не поддаться искушению умолчать о подобного рода находках, кажущихся совершенно невероятными. Если бы мы так поступили, читатель был бы вправе упрекнуть нас в том, что и мы готовы обсуждать лишь те вещи, в которые верим сами, и сле­довательно, считаем себя носителями истины в последней инстанции. Иными словами, такое решение было бы непростительной ошибкой с нашей стороны» (цит. изд. с.263).

Некоторые ученые считают, что жизнь на Земле появилась вообще не так, как мы до сих пор думали. Так, американские ученые проанализировали скорость эволюции жизни, и пришли к неожиданному открытию. Судя по сложности генотипов живых организмов, жизнь, по их мнению, зародилась задолго до возникновения нашей галактики. Исследования показали, что первые организмы должны были появиться на Земле в промежутке 7,2 млрд – 12,5 млрд лет назад. Однако сама планета зародилась из пылевого облака только 4,5 млрд лет назад!

Этому явлению есть два объяснения. Жизнь возникла на Земле, но на своем раннем этапе развивалась стремительно, что сделало возможным к настоящему дню существующее разнообразие сложных генотипов. Согласно другой теории, жизнь зародилась на 3–8 млрд лет раньше возникновения Земли, а потом была занесена на нашу планету уже в виде сложных генетических организмов. (По материалам сайта topnews.ru)

К традиционным наукам, изучающим проблему происхождения человека, присоединились и ученые, исследующие данную проблему совершенно с другой стороны, а именно с позиций генетики и космологии, считающие, что разум человека имеет внеземное происхождение. 2 апреля 2013 года было опубликовано следующее сообщение (http://www.vesti.ru/doc.html?id=1070519&cid=2161):

«Наши гены являются своеобразным "клеймом производителя", созданным миллиарды лет назад где-то в нашей галактике. Такого мнения придерживаются некоторые учёные, среди которых Владимир Щербак из Национального университета Казахстана Аль-Фараби и Максим Макуков из Института астрофизики имени В. Г. Фесенкова.

Они считают, что в нашем генетическом коде содержится сообщение, которое невозможно расшифровать, если придерживаться теории эволюции Дарвина. Если же удастся расшифровать это сообщение, то, согласно гипотезе, можно будет обнаружить инопланетную жизнь более простым способом, чем при передаче радиосигналов в космос.

Относительно новую гипотезу ещё называют биологической программой поиска внеземного разума ("biological SETI"), ссылаясь, таким образом, на существующий проект по поиску внеземного разума — SETI.

"Этот код был однажды установлен и может не меняться на протяжении очень многих лет. Это самая долговременная информация из всех нам известных. И именно клеймо инопланетной цивилизации в нашем генетическом коде подтверждает наличие разумной жизни помимо нас. Если переписать геном, то информация останется зафиксированной до последующих изменений и может совершать путешествия во времени и пространстве", — сообщают авторы идеи в журнале Icarus.

Учёные подробно проанализировали человеческий геном и составили карту. На ней виден чёткий порядок нуклеотидов ДНК и аминокислот. Простое и ясное устройство генетического кода может говорить о том, что это информация, записанная на неком языке символов. В код включена десятичная система, логические видоизменения и абстрактное обозначение нуля. Такая стройная система — это результат логического мышления и нетривиальных исчислений, уверены учёные.

Вследствие проведённых анализов и вычислений, учёные пришли к выводу, что код был написан где-то далеко за пределами Солнечной системы много миллиардов лет назад. А это в свою очередь аргумент в пользу панспермии — гипотезы о том, что на Землю жизнь была занесена из космоса.

Отметим, что также существует предположение, что Вселенная, какой мы её видим, это всего лишь компьютерная программа, созданная некой инопланетной цивилизацией. В рамках этой программы создатели также могли потрудиться над нашим генетическим кодом, что согласуется с предположением Щербака и Макукова.

Стоит также добавить, что все гипотезы о возможном "инопланетном коде" являются частью концепции креационизма. А она, как известно, заставляет задуматься, кто же создал тех, кто создал нас. Эти слова в полной мере относятся к концепции Майкла Кремо и Ричарда Томпсона, которые поставили под сомнение эволюционную теорию Дарвина.

Единственно, что доказано, это то, что примерно 4 млрд. лет тому назад в результате длительной эволюции сформировалась клетка, именуемая LUCA (аббревиатура переводится как «последний общий предок») с одинаковой с человеком генетической информацией.

Однако следует признать, что наука пока еще очень мало знает о процессе становления человечества. На многие вопросы нет научно обоснованного ответа. Были ли австралопитеки прародителями рода человеческого? Как произошел процесс перехода австралопитеков в питекантропов? В одном каком-то районе земного шара или во многих местах? Почему исчезли неандертальцы и появились кроманьонцы, т.е. современные люди. И когда и где произошел этот скачок? Потребуется еще много времени пока комплекс наук, изучающих историю становления современного человека, сформируют систему подлинно научных знаний о первобытном обществе. А пока мы должны исходить из более или менее признанных большинством ученых знаний об этом начальном периоде человеческой истории.

Рассуждая о периодизации истории первобытного общества, нельзя не отметить некоторые конструктивные идеи И.Дьяконова (см. «Пути истории. От древнейшего человека до наших дней» М.: Издательская фирма “Восточная литература” РАН. 1994) о делении первобытного общества на фазы кроме общепринятой в современной науке по технологическому способу производства также еще и по социально- экономическому способу производства. Эта гипотеза представляется весьма плодотворной, несмотря на то, что И.Дьяконов не сумел в достаточной мере вникнуть в существо марксистской методологии исторического материализма. Так, он безапелляционно утверждает, что «…слабость марксистской концепции заключалась прежде всего в том, что не было найдено убедительного движущего противоречия ни для первой, первобытной, формации, ни для последней, коммунистической» (цит. изд.с.5). Я ниже пишу об открытии В.Архангельского о неклассовой поляризации внутри первобытных общин («Общественное развитие и марксизм» http://www.alternativy.ru/files/vaORiM-20y.pdf), которое он сделал на основе марксисткой философии. Открытие В.Архангельского полностью «снимает» проблему и нейтрализует необоснованное обвинение И.Дьяконова в адрес марксизма (кстати, как мне думается, сделанного под влиянием современных западных социологов, которые для него являются, чуть ли не идеалом научной добросовестности).

Все вышеперечисленные эпохи отличались упорной борьбой общин за свое выживание в суровых условиях, требовавших от людей коллективного труда, сплоченности, развития сознания и речи с целью передачи по эстафете накопленных знаний и навыков последующим поколениям. Большое значение имел род как форма общежития для развития производства и культуры.

Каковы же характерные черты и закономерности первобытнообщинного строя?

За основу анализа, как в этой главе, так и в последующих главах, я принимаю всеобщие и общие категории и закономерности, характеристика которых дана в монографии «К общей теории политической экономии». Однако перед тем, как перейти к анализу категорий и закономерностей первобытного общества, необходимо заметить, что в отличие от последующих формаций в эпоху становления человечества впервые в его истории формировались и воспроизводственный потенциал, и производительные силы, и общественные отношения, и экономические отношения, и надстроечные институты. Все изначально происходило с нулевой отметки.

Пралюди расставалось со своей животной средой, из которой они выходили, и постепенно, в течение сотен тысячелетий стало формироваться общество. Это, повторяю, был революционный скачок из биологического в мир социальный.

Ю.Семенов в вышеназванном произведении, совершенно необоснованно ссылаясь на В.Ленина, отсек этап развития первобытного стада до периода существования и развития родового общества, утверждая, что первобытнообщинной формацией является только этап существования родового строя. А в книге «Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества» (МФТИ. М.:1999) Ю.Семенов сделал еще один шаг в том же направлении, отсекая от истории человечества на этот раз практически всю первобытнообщинную формацию. Вот что он писал: «С завершением антропогенеза и социогенеза, что произошло примерно 35-40 тыс. лет тому назад, на смену формирующемуся обществу - праобществу, которое существовало как совокупность большого числа праобщин, - пришло готовое сформировавшееся человеческое общество. Кончилась праистория и началась история человеческого общества.

Важнейшей вехой в развитии готового, сформировавшегося человеческого общества является возникновение общественных классов и государства или, как любят сейчас говорить, цивилизации. Первые классовые общества, или цивилизации, возникли в конце IV тысячелетия до н.э. Таким образом, период существования и развития готового человеческого общества прежде всего подразделяется на (1) эпоху доклассового, или первобытного, общества, эпоху палеоистории и (2) эпоху классового, или цивилизованного, общества, эпоху неоистории». Поскольку палеоистория, по Ю.Семенову, началась лишь 35-40 тыс. лет, то предшествующие почти 2,5 млн. лет, решающих в становлении человечества, оказались за бортом истории, где не нашлось места даже для праобщин. Однако, в ходе дальнейшего изложения своих исследований якобы доисторической эпохи, Ю.Семенов, противореча самому себе, пишет уже о производстве первобытными людьми различных продуктов: орудий труда, других средств производства, пищи, одежды и т.д. И все это с учетом различных стадий процесса воспроизводства и социально-экономических отношений. Неужели все, о чем писал Ю.Семенов, касается только праобщества, периода, охватывающего последние 35-40 тысяч лет?

Конечно же, нет. Просто мы имеем дело с элементарным противоречием в рассуждениях Ю.Семенова. Ведь он писал и о раннепервобытном, позднепервобытном и раннем предклассовом обществе, которые существовали во времена палеолита, мезолита и неолита. Это ему принадлежат следующие слова: «…сам первобытный коллективизм не оставался неизменным. В течение длительного периода первобытно-коммунистические отношения развивались, меняли формы, одна их стадия развития сменялась другой». Та оно в действительности и было.

Cпору нет, Юрий Иванович Семенов, безусловно, является выдающимся исследователем истории первобытного общества, однако это не значит, что все его выводы являются истиной в последней инстанции. Это касается и его точки зрения на проблему периодизации истории развития первобытнообщинного строя.

Так, весьма спорным представляется деление Ю.Семеновым первобытнообщинной формации на три этапа: эпоху раннего первобытного (первобытно-коммунистического), позднего первобытного (первобытно-престижного) и предклассового (переходного к классовому) общества.

Развивая эту периодизацию, Ю.Семенов впоследствии пришел к кардинальному выводу, а именно, что первые два этапа представляют собой не стадии эволюции одной формации, а две разные формации: первобытно-коммуналистическую и первобытно-престижную.

Относительно же социально-экономической структуры предклассовой стадии, Ю.Семенов выявил существование в ней трех новых форм эксплуатации человека человеком: доминарной, магнарной и нобиларной. В последующем он пришел к выводу, что в предклассовом обществе параллельно существовало, по меньшей мере, шесть социально-экономических типов социоисторических организмов и по этой причине его нельзя охарактеризовать как общественно-экономическую формацию. Один из этих типов – формирующееся общество с «азиатским способом производства» Именно это общество и дало начало первым классовым социоисторическим организмам, первым цивилизациям. Ю.Семенов многие годы посвятил изучению проблемы т.н. «азиатского способа производства». Он первым в СССР после насильственного прекращения властью в начале 1930-х годов первой дискуссии об «азиатском способе производства» выступил в 1957 году с критикой безраздельно господствовавшей в советской исторической и философской науке точки зрения на социально-экономический строй Древнего Востока как на рабовладельческий. Спустя семь лет (в 1964 году) не только в СССР, но и среди последователей марксизма во всем мире началась вторая дискуссия об «азиатском способе производства», в которой Ю.Семенов принял самое активное участие на стороне противников ортодоксального взгляда (повторяю, мою оценку «азиатского способа производства» см. в монографии «К общей теории политической экономии»).

Обратимся теперь к рассуждениям Ю.Семенова по поводу первобытно-коммуналистической (коммунистической) формации, содержащихся в книге «Экономическая этнология. Первобытное и раннее предклассовое общество, книга первая, часть первая. (Институт этнологии и антропологии РАН. М.:1993), в которой он выделяет следующие типы экономических связей: разборно-коммуналистический и дележно-коммуналистический. Причем, Ю.Семенов, ссылаясь на исследования этнографов (цит. изд. «Пути истории. От древнейшего человека до наших дней» с. 122), писал, что еще в эпоху добывающей, присваивающей экономики уже создавался не только жизнеобеспечивающий, но и избыточный (прибавочный) продукт, что, по-моему, соответствовало действительности.

Разборно-коммуналистические отношения состояли в том, что каждый член общины получал свободный доступ к добыче. Он мог подойти к туше, оторвать кусок и тут же съесть его. Если этого было недостаточно, он мог взять и потребить другой кусок. Но унести хотя бы небольшую часть мяса с собой он не имел права, ибо это означало бы отстранение всех остальных от доступа к данной части продукта. А это считалось нарушением нормы поведения и сурово наказывалось. Беря кусок за куском, человек должен был следить за тем, чтобы в результате этих его действий ни один член коллектива не остался бы совсем без мяса. У целого ряда эскимосских групп кусок мяса шел по кругу. Каждый отрезал от него такую порцию, которую мог взять в рот, и передавал следующему, который проделывал то же самое. К тому времени, когда кусок возвращался к тому же человеку, последний успевал прожевать и проглотить первую порцию и отрезал вторую. И таким образом кусок циркулировал до тех пор, пока его не съедали. Подобным же образом шел по кругу и сосуд с супом. Каждый делал глоток и передавал следующему.

Дележно-коммуналистическая связь заключалась в дарении той или иной вещи члену другого, дружественного рода, с которым происходил обмен женихами и невестами. Как считает Ю.Семенов, такая форма связи предполагала «…переход по крайней мере части продуктов, являвшихся собственностью коллектива, не только в пользование, но и в распоряжение его членов<...>Здесь уже имел место не разбор, а дележ. Поэтому данные отношения можно было бы назвать дележными, и соответственно новую форму коммуналистических отношений в целом можно было бы именовать дележно-коммуналистическими отношениями» (цит. изд. с 132).

Если на начальной стадии существования первобытной общины добыча делилась между ее членами, то в дальнейшем она делилась уже между семьями.

Ю.Семенов дал следующую обобщающую характеристику вышеназванных двух типов экономических связей: «На той стадии развития, на которой весь продукт был жизнеобеспечивающим, ни один способный к труду человек не мог от него отклониться. Противоположный образ действия с неизбежностью непосредственно ставил под угрозу само бытие коллектива. Существующие отношения побуждали человека не просто трудиться, но трудиться с максимальной отдачей. Ни один индивид не мог ограничиться добычей такого количества продуктов, которых было достаточно для его собственного прокормления. Ведь ясно, что он добыл, поступало в общую собственность коллектива и вместе со всей остальной добычей подлежало распределению между членами коллектива сообразно с их потребностями. В результате даже добыв много, человек мог получить мало, остаться полуголодным, если потерпели неудачу остальные члены коллектива.

В таких условиях человек с неизбежностью должен был стремиться добыть возможно больше продукта. Только таким способом он мог гарантировать себе прожиточный минимум. Все это было достаточным стимулом развития производства.

С появлением более или менее регулярного избыточного продукта существование людей стало значительно более гарантированным» (цит. изд. с. 164).

Вышеназванные формы потребления по традиции могли существовать наряду с новыми. Древние обычаи в некоторых случаях сохранились и по сей день. Так, в простонародье поступают во время застолья, когда чарка с пьянящим напитком ходит по кругу.

Далее Ю.Семенов в рамках второго типа экономических связей выделяет такую форму, как «даровклад». Суть этого термина состоит в том, что, по его словам, «…мужчина не только вкладывал часть своей доли (добычи – мое) в общий фонд группы, но и сам получал из этого фонда. Тем самым в его рационе оказывались продукты собирательства, вложенные в общий фонд женщинами.

И постоянно вкладывая долю продукта в общий фонд данной группы, мужчина выступал в роли реального иждивителя входящих в него детей. Вполне понятно, что с одной и той же очажной группой (группа, имеющая в общине общий очаг-кухню – мое) могли быть и обычно были связаны несколько мужчин. И вместе с женщинами и их детьми все они образовывали одну иждивенчески-потребительскую ячейку, которую в работе «Происхождение брака и семьи» мы назвали родьей» (цит. изд. с.142).

Родья в общине образовывала группу родственников, в которую входили мать, братья, сестры и их дети. Таким образом, родья, по Ю.Семенову, была экзогамной группой, т.е. родом. Причем родом материнским. Это означает, что обе названные экономические типы (разборные и дележные) были формами матриархата.

Ю.Семенов высказал гипотезу, что дарения между мужчиной и женщиной, принадлежащих к разным родам, заложили основу для возникновения индивидуального брака (парной семьи с общими детьми). По мере развития семьи «дарообмен», как форма экономических отношений, утратила свой первоначальный смысл. Причем Ю.Семенов считает, что и после заключения брака каждый из супругов продолжал оставаться в своей родной «очажной» группе. При других вариантах развития отношений «очажная» группа быстро становилась парной семьей. Возникновение этой формы (парной семьи) привело к становлению патриархата, ибо главным добытчиком средств к существованию являлся мужчина.

Ю.Семенов рассматривает еще и другие возможные варианты сочетания родства и экономических связей, с которыми при желании можно познакомиться в оригинале (цит. изд. с. 144-151).

Следует заметить, что Ю.Семенов проводит различие между «разделедележом» и «дачедележом». «Разделедележ» был, по его мнению, «…переходом продуктов труда из распоряжения коллектива в распоряжение его членов<...>Иное дело «дачедележ». Здесь имел место переход вещи из распоряжения отдельного человека в распоряжение другого» (цит. изд. с.170-171).

Помимо двух названных, Ю.Семенов выделяет еще и «трудодележ». Он, оказывается, мог возникнуть «…лишь при условии перехода добычи непосредственно в распоряжение добытчиков» (цит. изд. с. 171). Правда, из дальнейших пояснений получается, что он ничем не отличался от «дачедележа» и «разделодележа». Ю.Семенов видит качественно новое явление, состоящее в том, что если раньше добыча была в распоряжении всего коллектива, то теперь она становится объектом распоряжения только тех людей, которые входили в данную охотничью группу. Отсюда Ю.Семенов делает вывод, что «трудодележ» уже перестал быть коммунистическим, а стал групповым. Такой вывод, мне представляется, недостаточно обоснованным. По каким причинам вдруг добыча стала объектом распоряжения группы добытчиков? Объяснение Ю.Семенова таково: «…несмотря на все отступления и возвращения, общей тенденцией было ограничение круга лиц, между которыми происходил разделодележ добычи, лишь теми, кто принимал участие в охоте» (цит. изд. с. 175). Это объяснение не снимает вопроса о причинах нового явления в экономических отношениях между членами общины. Они Ю.Семеновым не раскрыты, а просто констатируется данное явление. Видимо, ему было необходимо выстраивать мостик от общинной собственности к частной собственности.

Характеризуя «дачедележ», Ю.Семенов подчеркивал свободу распоряжения добычей, которую имел ее раздатчик, произвольность его действий. При такой системе появились и обделенные члены общины, т.е. не получившие вообще ни куска мяса. Словом, дележ, как это было при «разделедележе», не имел принудительного характера, а зависел только от воли охотника добычи. Ссылаясь на исследования этнографов, Ю.Семенов замечает, что охотник обязан был делиться прежде всего исключительно с родственниками. При желании, он мог часть добычи выделить и своим друзьям.

Поскольку описанная система «дачедележа» приводила к напряженности в коллективе, приводящему к возникновению опасных конфликтов, то нередко община переходила к жесткой регламентации.

И еще одна характерная черта «дачедележа»: в этой системе отсутствует отдача, т.е. получатель части добычи не обязан в ответ что-то отдавать раздатчику добычи.

В конце первой части своей книги Ю.Семенов подводит итог своим исследованиям первобытно-коммуналистической формации, которую он разделил на две стадии: разборно-коммуналистическую и дележно-коммуналистическую (не понятно, почему он отказался от термина «коммунистический», хотя в дальнейшем изредка его использует в качестве синонима).

Первая стадия, «…характеризуется господством безраздельной коммуналистической собственности на землю, природные ресурсы, вещи общего пользования и разборно-коммуналистической собственности на пищу и вещи индивидуального пользования<...>Члены коллектива взятые в отдельности, не распоряжались ни пищей, ни вещами, они их только потребляли, только пользовались ими. Все необходимые для существования членов коллектива продукты труда распределялись между ними пропорционально их потребностям, т.е. коммуналистически.

В следующем этапе эволюции коммуналистических отношений земля, природные ресурсы, вещи общего пользования продолжали находится в коммуналистической собственности. Изменения произошли с пищей и вещами индивидуального пользования. Продолжая оставаться собственностью коллектива, они пришли в распоряжение отдельных его членов. Разборно-коммуналистическая собственность сменилась дележно-коммуналистической» (цит. изд. с. 213-214).

Теперь после изложения соображений Ю.Семенова о первой, первобытно коммуналистической формации перейдем к описанию второй – первобытно-престижной формации.

Причиной кризиса коммуналистических отношений и необходимости перехода к «престижной формации» Ю.Семенов назвал зависть членов община к удачливым добытчикам пищи. Если кто не верит в это мое утверждение, может сам убедится из нижеприводимой цитаты, взятой из книги Ю.Семенова «Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества»: «Чем больше человек создавал своим трудом, тем больше он мог раздать и тем самым добиться более высокого престижа. Вполне понятно, что не все люди могли трудиться в одинаковой степени. Были более способные к труду и менее способные, более трудолюбивые и менее трудолюбивые, более удачливые, скажем, в охоте, и менее удачливые. Одним удавалось довольно легко добиться престижа, у других с этим ничего не получалось. Все это с неизбежностью порождало известное социальное неравенство людей.

Люди, имевшие престиж, всегда составляли меньшинство в коллективе. И большинство относилось к ним амбивалентно. С одной стороны, ими восхищались, их уважали, а с другой - им завидовали. Как сообщают этнографы, слишком энергичного охотника или собирателя могли высоко ценить, но только до определенного предела, за которым начинали действовать чувства зависти и обиды. Удачливого охотника могли обвинить в неправильном распределении добычи и скупости. В результате после серии удачных охот и распределений охотник мог на время прекратить свою деятельность, чтобы дать и другим мужчинам шанс проявить себя.

Одно лишь превышение распределительных долей над потребительными и вытекающий отсюда престиж не могли сами по себе взятые обеспечить достаточно успешное развитие общественного производства. Рано или поздно этот стимул переставал действовать. Необходимо было изменение принципа распределения, приход на смену коммуналистическому распределению распределения по труду, причем не по форме, а по существу». Вот так! Зависть и обида положили начало новой общественной формации. Но что удивительно: в основе этой новой формации оказались силы, диаметрально противоположные зависти и обиде. Именно престиж наиболее активных членов общины, их щедрость в раздаче даров породили новые социально-экономические отношения, создав условия для ликвидации коллективизма и сотрудничества, внедрения различных систем эксплуатации человека человеком, уничтожения общин.

Зависть, обида, злоба, скупость, жадность, а также престиж новоявленных вождей, завоеванный их щедротами, – вот подлинные движущие силы развития общества, а не рост производительности труда и развитие производительных сил – таков фундаментальный вывод Ю.Семенова и его вклад в науку.

Характерной чертой первобытно-престижной экономики Ю.Семенов считал имущественное и социальное расслоение в общине, во главе которой становился вождь («бигмен» или «чифмен»), власть которого передавалась по наследству.

В «престижной» формации широкое распространение получили «дародачи» «дароплатежи», которые смыкались с «дачеобменом». По каким-то причинам, наверное, этического свойства, как утверждал Ю.Семенов, в обществе возобладало распределение продукта по труду и «…человек не был больше обязан делиться с остальными членами социоисторического организма. Теперь все, что он давал другим членам общины, подлежало возмещению. Вещественный состав полученной им доли общественного продукта мог меняться, но сама эта доля должна была оставаться неизменной. И вполне понятно, что в таких условиях у человека, который трудился больше других, должно было скапливаться больше материальных благ, чем у других членов общества» («Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества»). Но жадность и зависть преследовали зажиточных и трудолюбивых членов общины и они, как сообщает нам Ю.Семенов должны были прятать особо ценные раковинные деньги в тайниках среди скал, в пещерах, отдавать их на хранение другим людям.

И не совсем понятно, каким образом в условиях нарастающего напряжения в общинах, разгорающихся конфликтов между богатыми и бедными членами общины, которая стала «перед лицом вопиющего противоречия», созрели условия для перехода к новой формации? Вот как описывает Ю.Семенов сложившуюся и ситуацию и выход из нее: «…на исходе первобытно-коммунистической стадии общество оказалось перед лицом вопиющего противоречия. Производство не могло дальше развиваться без перехода к распределению по труду, без хотя бы частичного отказа человека от обязанности делиться с другими членами общины. И в то же время общество не могло позволить человеку накапливать в своих руках материальные ценности. Оно продолжало его обязывать быть щедрым, продолжало обязывать его отдавать созданные ценности другим людям.

И эта передача должна была давать престиж как человеку, который давал продукт, так и социоисторическому организму, членом которого он являлся. Вполне понятно, что престиж человека в принципе должен был быть большим, чем при прежнем положении вещей. Если раньше он пользовался престижем лишь в глазах членов собственного коллектива (а разве не завистью? – мое), то теперь и в глазах членов всех тех общин, в которые он передавал созданный им продукт.

В результате все большая часть продукта, созданного в каждом социально-историческом организме, стала уходить, разумеется, в форме дара, в другие социоисторические организмы (почему? – мое). Соответственно в каждый социоисторический организм стал во все большем количестве поступать продукт, созданный в иных общинах. Неизбежным было возникновение целостной системы циркуляции продукта между социоисторическими организмами. Вполне понятно, что между ними циркулировал не весь общественный продукт, а только часть его, а именно избыточный продукт. Если избыточный продукт в основном циркулировал между социоисторическими организмами, то жизнеобеспечивающий - внутри общин.

Переход от раннепервобытного общества к позднепервобытному был, таким образом, ознаменован своеобразным раздвоением системы социально-экономических отношений: наряду с системой циркуляции жизнеобеспечивающего продукта возникла особая система циркуляции избыточного продукта.

Одновременно нужно было, чтобы человек, с одной стороны, прекратил делиться созданным им продуктом с иными членами коллектива, а с другой, - продолжал бы щедро передавать его в иные руки (по какой причине? – мое). Из этого, казалось бы, безвыходного положения мог быть лишь один выход: человек должен был созданный им продукт все в большем количестве передавать членам иных социоисторических организмов» («Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества»).

Откровенно скажу, никакой логики в этих рассуждениях, представляющихся умозрительными и надуманными, я не вижу.

Важнейшей функцией вождей, согласно концепции Ю.Семенова, стало отныне не управление делами общины, а организация больших пиров, в подготовке к которым должны были участвовать все члены общины. Пиры устраивались по разным поводам: рождение, возрастные обряды, годовщины смерти, заключение брака.

Со временем изменилось и социальное положение вождей: на них стали работать должники и даже обычные члены общины, часть которых была приверженцами вождей. Некоторые вожди становились собственниками определенной территории. Ю.Семенов относительно лидеров общин писал: «Никакого официального возведения в должность не происходило. Не существовало формально и самой должности. Просто старый лидер шаг за шагом передавал выбранному им преемнику свои функции и соответственно сам постепенно отстранялся от дел. Так как выбирал он чаще всего старшего из сыновей, то в сознании людей начал постепенно утверждаться принцип первородства» (цит. изд. с. 504).

Кстати, из изложения материала Ю.Семеновым, добытого различными этнографами, следует (или, во всяком случае, складывается впечатление), что чуть ли не основным признаками «престижной» экономики являлось проведение пиршеств и соревнование между вождями по поводу того, кто перещеголяет другого в щедрости, в организации праздников, совершении взаимных визитов членов общин друг к другу с поднесением подарков («дароплатежи»). Именно этой чертой, т.е. проведением пиршеств, отличалась «престижная формация», изобретенная Ю.Семеновым (кстати, автором самого термина он называет американку Корой Дюбуа). Ю.Семенов сам признавал, что престижная экономика в своей сущности была системой престижного «дарообмена». Эта система имела множество форм, в их числе «дародачеобращение», «дародачеобмен», «дароплатежное обращение», «великодарение»,«дароторжества» и т.п., о которых Ю.Семенов подробно написал в книге «Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества». Стремление вождей к престижу, как считает Ю.Семенов, стало основным стимулом производства, ибо престиж не знал предела, усиливая их могущество и влияние в своей и соседних общинах.

Конечно, было бы неразумно сбрасывать со счетов этические причины возникновения социального расслоения, концентрации богатства и власти в руках вождей общин. Однако любые моральные стимулы должны всегда на что-то реальное опираться. И этим реальным базисом всегда была экономика. А это значит, что только по мере развития производительных сил, роста продуктивности производства увеличивался и объем прибавочного продукта, что в свою очередь положило начало социальному расслоению, образованию элитарной прослойки в общинах. Природа этого процесса кроется в неклассовой поляризации внутри первобытных общин (см. о гипотезе В.Архангельского ниже)

Становление эксплуататорского класса в недрах первобытного общества, безусловно, началось с вождей общин и племен, которые, опираясь на власть и авторитет, окружили себя различного рода слугами и помощниками. Как писал Ю.Семенов, «…это прежде всего существование по меньшей мере 6 категорий должностных лиц, которые должны были служить вождю. Из них четыре разряда (второй, третий, четвертый и пятый) должны были обеспечивать подготовку и проведение пиров. Первый разряд: ораторы и посредники. Шестой – «полицейские». Это были люди, которые использовали колдовство, искусство отравления и манипулирования змеями для навязывания норм поведения, обеспечения порядка и утверждения власти вождей. В прошлом наказание смертью грозило за оскорбление вождя, повреждение его собственности, присвоение земли и похищение чужой жены, убийство, безмерное хвастовство. Под последним прежде всего разумелось накопление личного богатства» (цит. изд. с. 540).

Ю.Семенов в Заключении, озаглавленном, «От Протополитаризма к политаризму» дал следующую характеристику понятию племя: «…каждое племя было совершенно самостоятельной социальной единицей. Оно имело название, территорию, отделенную от территорий соседних племен полосой незаселенной земли. Во главе племени стоял наследственный правитель, которого в литературе обычно именуют вождем. Его положение в племени было уникальным. Он был центром, вокруг которого строилась вся эта социальная единица» (цит. изд. с. 572).

Ю.Семенов считает, что первоначальной формой эксплуатации вождями членов своего коллектива была т.н. «редиструбутивная система», «…в которой движение продукта шло не только от периферии к центру, но и от центра к периферии. Но, конечно, центр получал неизмеримо больше, чем отдавал» (цит. изд. с.576).

Итак, Ю.Семенов в составе первобытнообщинной формации выделил собственно первобытнообщинную (коммуналистическую) и т.н. «престижную» формации. Эта вторая формация, насколько можно понять логику Ю.Семенова, являлась переходной, предклассовой. Исходя из общих закономерностей развития человечества, между общественными формациями всегда существовала взаимосвязь, которая выражалась в частности в том, что в недрах предыдущей формации созревали объективные предпосылки и условия возникновения новой, нарождающейся формации. Поэтому выделение в первобытном обществе «престижной экономики», как предклассовой формации, вряд ли является оправданным (тем более по такому своеобразному признаку, как организация пиров).

В составе т.н. «престижной экономики» Ю.Семенов выделил три варианта ее развития: геронтакратический, преполитарный и преплутарный. Что касается последнего, то он сам отмечает, что наука не знает примеров существования такой социально-экономической системы. Геронтократия, как принцип формирования власти вождей общин и племен, на мой взгляд, не может определять содержания экономических отношений. Остается преполитаризм, как форма «престижной» формации. Кстати, в конце третьей части цитируемого мной издания, Ю.Семенов, противореча своей же концепции, назвал преполитарную систему, межформационным периодом, что уже вполне согласуется с формационной теорией марксизма.

В книге «Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества. (М.: МФТИ, 1999) в параграфе 3.14 «Преполитаризм» Ю.Семенов писал: «Первое состояло в подведении под редистрибутивный метод эксплуатации основы в виде крайне сообразной формы частной собственности редистрибутора на землю общины. Последняя, оставаясь собственностью общины, одновременно стала частной собственностью человека, который был до этого единственным в социоре редистрибутором-чифменом. Эта собственность на землю общины была должностной, титульной. Она была связана не с определенной личностью или даже группой лиц, а с определенной должностью и только тем самым с личностью. Чтобы стать частным собственником земли общины, человек должен был занять должность ее главы. Если он лишался должности, то переставал быть собственником земли общины.

Должностная частная собственность на землю сосуществовала с общинной собственностью на этот же объект. В силу этого она была неполной. Соответственно ограниченной была и общинная собственность на землю. У последней, таким образом, было два собственника, каждый из которых обладал одними правами и был лишен других. Собственность на землю была разделенной, расщепленной на верховную должностную собственность преполитарха и подчиненную собственность рядовых членов общины. И верховная должностная собственность главы общины была основой безвозмездного присвоения им продукта, созданного рядовыми ее членами.

С появлением такого рода частной собственности на землю общины редистрибутивный способ превратился в особый антагонистический образ производства. Так как в последующем в результате его развития возник вначале формирующийся, а затем сформировавшийся политарный способ производства то его можно было бы назвать преполитарным образом производства. Соответственно человека, который был одновременно главой общины и эксплуататором, можно назвать преполитархом.

Для преполитарного общества, как и для общества с чифменами, было характерно существование прасословий. В состав привилегированного прасословия (знати, аристократии) входил преполитарх и его ближайшие родственники. Членов этого прасословия вместе взятых можно назвать преполитаристами» (цит. изд. с 62-63?).

В работе Ю.Семенова «Переход от первобытного общества к классовому: пути и варианты развития» (ЭО №1. 1993) дана более детальная расшифровка понятия «редистрибутивного способа производства», а также кроме политарного способа эксплуатации названы и другие методы: помимо военного грабежа, данничества, посреднической торговли, ростовщичества, он выделяет и способы эксплуатации, связанные с производством. К их числу он относит следующие:

1). Доминантный способ эксплуатации. Его суть состоит в том, что эксплуатируемый полностью работает в хозяйстве эксплуататора. Существовали 4 варианта этого способа:

- доминантно-приживальческий, когда человек работает только за содержание (кров, пища, одежда);

- доминантно-наймитский, когда человек работает за определенную плату;

- доминантно-кабальный, когда человек оказывается несосотоятельным заложником;

- джоминантно-рабовладельческий, (домашнее или патриархальное рабство).

2) Магнантный способ эксплуатации. Он существовал в трех вариантах:

- магнантно-рабовладельческий, когда раб посажен на землю со средствами труда;

- магнантно-кабальный, когда человек попадал в зависимость от эксплуататора в результате задолженности;

- магнантно-арендный, когда человек, взявший землю в аренду оказывается не только в экономической, но и в неэкономической зависимости от владельца земли.

Кроме того, Ю.Семенов выделил и такой вид эксплуатации, как помогодоминарный (от лат. dominari - господствовать). Представители беднейшей стороны работали не только в своем собственном, но и в чужом хозяйстве, куда были обязаны являться по первому требованию. Конечно, внешне это требование выступало как просьба о помощи. Поэтому в принципе беднейшая сторона могла и отказаться. Но в таком случае она навсегда бы лишилась милости, без которой уже не могла обходиться. Поэтому представители беднейшей стороны в самую горячую пору вынуждены были работать на полях благодетеля, забросив свои, собственные.

Ю.Семенов пояснил, что возможны различные варианты комбинации доминантного и магнантного способов эксплуатации. Однако все вышеназванные способы уже относятся к классовому обществу, а не к предклассовой стадии «престижной формации», как считал Ю.Семенов. Именно в силу этого обстоятельства он выделил шесть основных форм предклассового общества. Ими были: (1) пракрестьянское общество, существовавшее в двух вариантах: (1.1) собственно пракрестьянское общество и (1.2) пракрестьянскодоминарное; (2) протополитарное общество, также существовавшее в двух вариантах: (2.1) собственно протополитарное общество и (2.2) протополитомагнарное; (3) протодоминомагнарное общество; (4) протонобиларное общество, существовавшее в двух вариантах: (4.1) собственно протонобиларное общество и (4.2) протонобилодоминарное; (5) протонобиломагнарное и (6) протомилитомагнарное.

Кстати, Ю.Семенов считал, что характерным, надежным показателем перехода от предклассового общества «престижной формации» к полноценному классовому обществу явилось строительство монументальных сооружений (храмов, дворцов) и появление письменности.

Завершая эту тему, следует заметить, что в межформационный период, т.е. при переходе от первобытнообщинного строя к рабовладельческой формации, безусловно, существовала многоукладность: коллективная общинная собственность сосуществовала наряду с частной собственностью – базиса эксплуатации человека человеком. Точно так же, как при рабовладении продолжала во многих случаях существовать община с коллективной собственностью, а наряду с рабовладением имели место и иные формы эксплуатации.

Вопрос о возникновении эксплуатации человека человеком является одним из самых главных вопросов политической экономии. По каким причинам прибавочный продукт, обслуживающий нужды членов первобытной общины, в переходный период от первобытнообщинной формации к рабовладельческой становится источником эксплуатации человека человеком? Ю.Семенов считал, что «…не успев еще даже как следует сформироваться, распределение по труду привело к появлению своей противоположности - эксплуатации человека человеком. Только с ее возникновением в достаточной степени утвердилось зародившееся раньше имущественное и социальное неравенство. Лишь когда для дарения стал использоваться прибавочный продукт, возник достаточно большой отрыв “богачей" от рядовых людей. Что же касается бедняков, то их оформление в качестве особого слоя было связано не только с престижной, но и жизнеобеспечивающей экономикой» «Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества».

Прав ли Ю.Семенов, утверждая, что именно распределение продукта по труду породило систему эксплуатации?

То, что распределение участвует в процессе эксплуатации человека человеком, никаких сомнений нет. Однако точка зрения Ю. Семенов состоит в том, что именно распределение по труду породило эксплуатацию. Вместе с тем он описывал систему экономических отношений в общине, когда «трудодележ» не имел ничего общего с эксплуатацией человека человеком, а свидетельствовал лишь о том, что добыча стала поступать в распоряжение охотников и рыболовов, которые распределяли ее между членами общества, учитывая их потребности. Отсюда можно сделать вывод, что на какой-то стадии распределение не порождало эксплуатацию человека человеком. Следовательно, должны созреть какие-то условия, которые и породили систему эксплуатации, включающую и механизм распределения. И этот механизм должен коренным образом отличаться от «трудодележа».

Чтобы возникла эксплуатация человека человеком должны созреть, по крайней мере, следующие объективные предпосылки: во-первых, должен устойчиво производится прибавочный продукт, во-вторых, должны сформироваться субъекты – потенциальные эксплуататоры и эксплуатируемые. Другими словами, экономические отношения эксплуатации подразумевают уже наличие социального слоя, который не участвует в процессе труда, пользуясь плодами чужого труда. И исторически этот класс эксплуататоров должен был зародиться в недрах первобытнообщинного строя. В нем уже появились и те, кого можно было эксплуатировать. Путей, которые вели к классовому эксплуататорскому обществу, как выше показал Ю.Семенов, было несколько. Один ин из них описан Ф.Энгельсом в произведении «Происхождение семьи, частной собственности и государства»: «Увеличение производства во всех отраслях — скотоводстве, земледелии, домашнем ремесле — сделало рабочую силу человека способной производить большее количество продуктов, чем это было необходимо для поддержания её. Вместе с тем оно увеличивало ежедневное количество труда, приходившееся на каждого члена рода, домашней общины или отдельной семьи. Появилась потребность в привлечении новой рабочей силы. Война доставляла её: военнопленных стали обращать в рабов. Первое крупное общественное разделение труда вместе с увеличением производительности труда, а, следовательно, и богатства, и с расширением сферы производительной деятельности, при тогдашних исторических условиях, взятых в совокупности, с необходимостью влекло за собой рабство. Из первого крупного общественного разделения труда возникло и первое крупное разделение общества на два класса — господ и рабов, эксплуататоров и эксплуатируемых» (http://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Pschsg/pschsg-9.html#c9). И еще одна выдержка из того же произведения: «Различие между богатыми и бедными выступает наряду с различием между свободными и рабами, — с новым разделением труда возникает новое разделение общества на классы. Имущественные различия между отдельными главами семей взрывают старую коммунистическую домашнюю общину везде, где она ещё сохранилась; вместе с ней исчезает и совместная обработка земли средствами этой общины».

Таким образом, развитие производительных сил, возникновение производящей экономики вместо присваивающей, создавшее возможность устойчивого производства прибавочного труда, а также породившее социальный слой, занимавший господствующее положение в общине вместе со своими прислужниками, и породили возможность и необходимость в эксплуатации рабов и беднейших членов общины. Распределение же произведенного прибавочного продукта послужило лишь инструментом эксплуатации, но никак не определяющим фактором, породившим эту систему. И Ю.Семенов, выдвинувший распределение в качестве решающего фактора становления системы эксплуатации, вынужден был искать способы, чтобы выбраться из того порочного круга с дележом, который он изобрел. В конечном итоге, он просто-напросто решил этот круг разорвать и заявить, что это была не круто-линейная, как всякая дачедележная или помогодатная система, а линейная и только линейная система (см. параграф 3.8. Престижная экономика и социальное расслоение книги «Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества»). И как можно не удивляться таким перлам казуистики, к которым привела Ю.Семенова его ложная концепция, например, такая нижеприводимая выдержка из вышеназванного параграфа: «Самым интересным из упомянутых выше вариантов является тот, при котором доходы превышали расходы. По существу мы сталкиваемся здесь ни с чем иным, как своеобразной формой эксплуатации человека человеком, которая стала возможной потому, что в редистрибутивной системе не действовал принцип эквивалентного возмещения.

Эта форма представляет собой не способ и даже не образ эксплуатации, а всего лишь метод эксплуатации. Его можно было бы назвать редистрибутивным методом эксплуатации. С появлением этого метода неэксплуататорские редистрибутивные системы превратились в такие, в которых доходы превышали расходы, т. е. в эксплуататорские редистрибутивные системы». Как Вам, читатель, нравится, что рестрибутивную систему он предлагает называть не способом и даже не образом, а методом? Слова «способ» и «метод» согласуются с содержанием системы, а вот что понимать под образом эксплуатации, да еще в пансоциорной редистрибутивной системе, для меня остается загадкой.

Итак, завершив обзор различных версий становления и развития первобытного общества, приступим к рассмотрению основных категорий и закономерностей первобытнообщинной формации.

Экономика, или материальное воспроизводство первобытного общества. Способ общественного производства.

Основной экономической закономерностью первого в истории способа производства был совместный труд дееспособных членов общины в целях обеспечения ее выживания.

«Этот первобытный тип кооперативного или коллективного производства, - писал К.Маркс, - был, разумеется, результатом слабости отдельной личности, а не обобществления производства» (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. 2-ое изд. т.19. с.404).

Индивид в первобытные времена был как бы растворен в общине, в коллективе себе подобных. Он не только не мог существовать самостоятельно вне общества, но, по-видимому, и в сознании не отделял себя от коллектива. Примарным было сохранение жизни общины, а не индивида, ибо таков был закон выживания и продолжения рода человеческого. И если надо было обеспечить выживание общины, то жертвовали ее членом (стариком, младенцем). Немощных стариков оставляли умирать в скитаниях общины за пищей, если они не могли самостоятельно передвигаться. А лишних детей, как лишних едоков, просто убивали. Эти обычаи общины научно доказаны этнографами (см. статью «Голод»- lit.lib.ru/p/paulxman_w_f/).

В эпохи палеолита и мезолита хозяйство первобытных общин было добывающим, присваивающим как продукты питания, так и все остальное, необходимое для выживания в сложных климатических условиях (орудия труда, одежду, топливо, укрытие и т.п.), непосредственно у природы путем охоты, рыболовства, собирательства плодов, кореньев, моллюсков и т.п. Как отмечает в своем исследовании Хильда Эллис Дэвидсон «Древние скандинавы». (М.: Центрполигрф. 2008. с.12), «Археология позволяет нам помнить о том, о чем иногда забывают историки религии: в Северной Европе люди жили охотой очень долго – этот период исчислялся не веками, а тысячелетиями».

Первобытная экономика могла удовлетворять только самые минимальные потребности членов общины и то при максимальном напряжении усилий всех его дееспособных членов (включая подростков обоего пола и детей).

Способ производства в первобытном обществе в течение сотен тысяч лет неуклонно прогрессировал с заметным ускорением от эпохи к эпохе. В этот период была заложена основа нового, производящего типа экономики, основанного уже на активном использовании (переработке) природных ресурсов, который существует и до сих пор.

В эпоху неолита появляются зачатки земледелия, скотоводства, ремесел, т.е. возникают отрасли производящего хозяйства. Как отмечала Хильда Эллис Дэвидсон, в эпоху неолита «…в 3-м тысячелетии до н.э. в Данию с юга пришел новый образ жизни, принятый многими сообществами охотников и рыболовов. Впервые они стали вести оседлый образ жизни, научились примитивному земледелию и разведению животных и стали сжигать леса для того, чтобы возделывать освободившиеся участки и выращивать на них ячмень и древние виды пшеницы. Нам известно, что в Мульдбьорге, в Западной Зеландии, этот образ жизни стали вести около 2600 года до н.э., так как в датских болотах сохранились следы сжигания лесов. Эти новшества в Дании приняли с радостью, потому что из-за уменьшения популяции животных там стало сложно охотиться, а рыболовством и собирательством прокормиться было невозможно. На протяжении века или около того земледелие распространилось на юг Швеции, а оттуда – в Восточную Норвегию» (там же с. 28).

За время существования первобытного способа производства человек расселился почти по всему земному шару, освоив большую часть нашей планеты. Община, в силу добывающего способа производства, вынуждена была постоянно перемещаться в поисках пищи (подобно современным бушменам). Об этом красноречиво говорит тот факт, что человек шел в период таяния ледника в Северном полушарии буквально вслед за кромкой льда, преследуя стада северных оленей. По лику Земли расселялись не только люди, но также растения и животные. Однако человек не просто осваивал все новые и новые районы суши, но делал это производительно, развивая свои потребности и стремясь к их наиболее полному удовлетворению. Однако уровень этих потребностей ограничивался лишь самым необходимым для выживания и продолжения рода. Удовлетворение этих насущных, жизненно важных потребностей, повторяю, было возможным только благодаря коллективному труду, основанному на общественной собственности, в том числе и на освоенную общиной территорию. Как писал К.Маркс, «Земля – вот великая лаборатория, арсенал, доставляющий и средство труда, и материал труда, и место труда, и место для жительства, т.е. базис коллектива. К земле люди относятся с наивной непосредственностью как к собственности коллектива, притом коллектива, производящего и воспроизводящего себя в живом труде. Каждый отдельный человек является собственником или владельцем только в качестве звена этого коллектива, в качестве его члена» (К.Маркс. Экономические рукописи. 1857-1861 гг. Часть I. М.: Издательство политической литературы. 1980. с.468).

Отличительной особенностью экономики первобытного способа производства являлось то, что в процессе воспроизводства человек не ставил перед собой цель - обеспечивать восстановление природной среды, в которой он обитал. Община воспроизводила только средства производства и рабочую силу, рассматривая природу как объект потребления. Исчерпав природные ресурсы данного района проживания (окрестностей лагеря, стойбища), человек в поисках новых источников пропитания двигался дальше, осваивая новый район. И только начав заниматься земледелием, люди переходят к оседлому образу жизни, чего не скажешь о скотоводческих общинах.

Человека в его производственной деятельности двигала не только неумолимая потребность сохранения жизни, выживания, но и постоянное стремление к наращиванию объемов добычи и производства продуктов. Именно эта потребность определяла необходимость расширенного воспроизводства средств производства и рабочей силы, динамику развития первобытной экономики, заставляла людей изучать окружающий их мир, природу вещей и явлений, изобретать, совершенствовать методы работы, создавать новые орудия труда, т.е. служила мощным стимулом прогресса. Человек стремился к облегчению своего труда, требовавшего от него предельного напряжения физических и интеллектуальных сил.

Можно выделить два периода в развитии способа производства первобытного общества. Первый период эволюционного развития завершился переходом от добывающего к производящему типу хозяйственной деятельности. Второй период, когда уже преобладало производство, основанное на земледелии и содержании домашнего скота в сочетании с охотой, рыболовством, сбором пищевых растений, завершилось тогда, когда производительные силы развились настолько, что племена стали устойчиво производить прибавочный продукт. В общинах начались необратимые процессы дифференциации членов общества по социальному положению, в системе распределения производимого продукта, о чем речь пойдет ниже.

Производительные силы

Вопрос о том, как наши предки пришли к систематическому изготовлению орудий труда и что заставило их это делать, представляет большой интерес. В вышеупомянутой книге Ю.Семенова «Как возникло человечество» в 6-ой главе им на этот счет высказаны следующие соображения. Их содержание таково. Обезьяны, от которых произошли люди, использовали попавшие под руку камни, кости, палки лишь от случая к случаю, когда в этом возникала необходимость. Затем последовал переходный период, в течение которого стал вырабатываться более или менее устойчивый рефлекс по использованию различных подходящих предметов в их первозданном виде, как в целях добычи плодов, так и для защиты или же нападения. Однако опыт подсказал, что используемые в качестве орудий предметы лучше выполняют те или иные функции, если их подвергнуть предварительной обработке. Первоначально (предположительно австралопитеками - поздними предлюдьми согласно Ю.Семенову) обработке подвергалось только дерево, из которого изготавливались дубины. Применялись также кости и челюсти крупных животных. Однако обрабатывать дерево костьми было трудно, поэтому для этих целей стали применять камень. Камни также больше подходили для сдирания с туш убитых животных шкур, а также для их свежевания и раздробления костей. Однако далеко не все камни подходили для выполнения этих операций. Возникла необходимость обрабатывать сами камни, изготавливая из них орудия труда. Эта деятельность австралопитеков Ю.Семеновым названа преобразующим рефлекторным трудом в отличие от приспособительного труда обезьян. В 6 и 7-ой главах цитируемого произведения Ю.Семенов подробно разбирает возможный вариант трансформации рефлекторного труда (предчеловечекого труда) к сознательной трудовой деятельности, т.е. к полноценному человеческому труду, а также совершенствование производства орудий труда.

Однако, обобщая, можно утверждать, что в основе создания все новых и новых орудий труда лежит неистребимое противоречие между природой становящегося и развивающегося человека и его возможностями присвоения элементов окружающего его мира. Об этом замечательно сказал Л.Бобров в своем произведении «Фундамент оптимизма» («Молодая гвардия», М.: 1976): «Конфликт между потребностями и возможностями, между желаемым и имеющимся, между мечтой и реальностью возникает с первых шагов человека. Как же этот конфликт разрешается?

Человек ищет и создает прежде всего то, чего ему больше всего не хватает, - поначалу ударные, затем колющие и режущие инструменты: ведь его анатомическое устройство меньше всего приспособлено для того, чтобы долбить неподатливую твердь, дробить ее, пронзать, рассекать, скрести. Орудия труда как бы компенсируют недостатки человеческого тела, немедленно дающие о себе знать при первом же столкновении с окружающей средой, при первых же попытках преобразовать ее. Так развитие техники направляется логикой компенсации, дополнения.

Палка удлиняет руку и, став рычагом, делает ее сильнее. Молоток не просто еще один кулак; изготовленный из камня, он куда крепче тех, что из плоти и крови. Нож прибавляется к зубам и ногтям, демонстрируя невиданную дотоле остроту искусственного лезвия, а особенно металлических «резцов» и «клыков». Стрела – та же палка разве что с острием и оперением, ее наконечник – тот же нож» (цит. изд. с. 87-88)»

Во времена палеолита человек применял грубо обработанные каменные топоры, скребки, костяные крючки для рыбной ловли. Люди научились добывать огонь и строить примитивные жилища.

Мезолитическая эпоха характеризуется общим для большинства племен изобретением и применением лука и стрел. «Лук, тетива и стрела, - писал Ф.Энгельс, - составляют уже очень сложное оружие, изобретение которого предполагает долго накапливаемый опыт и изощренные умственные силы, следовательно, и одновременное знакомство со множеством изобретений» (Ф.Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Госполитиздат. 1953. с.21-22).

До изобретения лука человек пользовался пращой и метательной доской. Однако возможности лука были значительно шире как по радиусу действия (зафиксированы факты, когда стрела поражала цель на расстоянии до 300 шагов), так и по меткости, быстроте стрельбы, удобству обращения. Стрелы с каменными или костяными наконечниками проходили навылет сквозь туловище бизона. Так, в торфянике на острове Фюн были найдены останки скелета зубра, между ребрами которого находились три наконечника стрелы. Применение лука значительно повысило производительность непростого и опасного труда охотников, а также стало эффективным оружием в межплеменных войнах.

В эту эпоху люди применяли огонь не только для обогрева жилищ и приготовления пищи, но и научились использовать его для изготовления орудий труда (лодок, весел, придания твердости острым концам копий и т.д.).

Во времена мезолита появляются и такие новые орудия труда, как тесла, вкладыши в виде ножей, кинжалов, наконечников копий и стрел, имевшие деревянную или костяную основу, в которые вставлялись острые кремневые лезвия. Именно в эту эпоху человек приручил собаку. Кости собаки были найдены во всех поселениях культуры Маглемосе, в Свердборге, Муллерупе, Холмгоре, Дюфензе.

Хотелось бы подчеркнуть, что в эпоху мезолита орудия труда и оружие имели для людей огромное значение, ибо обеспечивали превосходство над миром животных, позволяли добывать пропитание и гарантировали безопасность. Они стали рассматриваться своими владельцами как символы могущества. Особенно ценным считался топор. Он уже тогда почитался как священный предмет, служил объектом религиозного преклонения. Топор клали в погребения вождей.

В мезолитическую эпоху происходит постепенный переход от первобытного хозяйства собирателей и охотников, присваивавших продукты природы, к производству – земледелию и скотоводству. Люди стали преображать и использовать элементы природной среды для своих потребностей, возделывая окультуренные растения, разводя одомашненный скот. Правда, первоначально человек еще не умел обрабатывать землю, ограничиваясь сбором естественного урожая, взращенного самой природой. Однако уже в конце эпохи неолита было положено начало богарному и поливному земледелию, применялись системы оросительных каналов, что позволило получать устойчивые урожаи.

На фоне общей тенденции развития материального производства явственно стали проявляться различные темпы исторического развития производительных сил, которыми располагали отдельные племена, а также своеобразие множества местных культур на обширных пространствах земного шара, заселяемых новыми поселенцами. При этом огромное влияние на темпы развития оказывал природный фактор, в частности, изменение климата, таяние ледников в Северном полушарии и образование в связи с этим различных водоемов, изменение уровня воды в реках, озерах и морях, а также степень богатства и разнообразия флоры и фауны в том или ином регионе земного шара.

В суровых условиях лесной жизни и в зоне тундр на Чукотке, Дальнем Востоке, Камчатке производительные силы развивались медленно. Именно поэтому в этих районах еще долго продолжал существовать родоплеменной строй. Аналогично медленное развитие прослеживается и в зоне тропических лесов, на юге Африки, в ряде районов Индии, Индокитая, на островах Тихого и Индийского океанов.

Так, Герберт Дж. Уэллс - автор книги «Краткая всемирная история». (Санкт–Петербург. АМФОРА. 2005. с.18) сообщает, что «…менее столетия назад в самой отдаленной части света, в Тасмании, существовала раса людей с более низким физическим и умственным развитием, чем любая из древнейших человеческих рас, оставивших свои следы в Европе. По причине географических изменений тасманийцы очень давно были отрезаны от остальных видов человека и, не имея достаточных стимулов, совершенно не прогрессировали, а возможно, и вырождались. Когда их обнаружили европейцы, они существовали, питаясь моллюсками и мелкой дичью, не устраивая себе постоянных жилищ и обитая в норах. По своей видовой принадлежности это были такие же люди, как и мы, но они не обладали ни навыками ручного труда, ни художественными способностями, присущими первым настоящим людям». Из этого сообщения можно сделать и такой вывод, что, по-видимому, крайне важное влияние на развитие первобытных племен имел не только природный фактор, но и сама возможность общения с себе подобными – соседними племенами, ибо она способствовала обмену опытом и знаниями. Этот вывод подтверждается и тем фактом, что в Старом свете контакты между племенами и народами способствовали развитию производительных сил, в то время как на Американском континенте связи между народами были затруднены, каждый из них замыкался в своем маленьком мирке. До появления европейцев, по всей видимости, Мексика ничего не знала о Перу. Например, главный продукт питания перуанцев – картофель – был там совершенно неизвестен.

И еще один интересный факт, сообщенный И.Дьяконовым: «Аборигены попали в Австралию во время последнего ледникового периода и соответственно низкого стояния уровня Мирового океана. Вся Индонезия в тот период составляла единый полуостров с Индокитаем, а Новая Гвинея и остров Хальмахера — полуостров Австралийского континента. Небольшие проливы между Хальмахерой и Сулавеси и между Сулавеси и уже континентальным (евразийским) Борнео (Калимантаном) могли быть преодолены на плотах, сооружать которые, видимо, умели уже и палеолитические люди<…>На Австралийском континенте совершенно отсутствовали экологические (зооботанические) предпосылки для выращивания злаков и плодовых растений и для приручения животных» (цит. изд. с.15).

В эпоху неолита произошло значительное улучшение техники изготовления каменных орудий труда. Сохраняя и совершенствуя прежние способы обработки камня и кости, мастера повсеместно переходят от оббитых рубящих орудий мезолитических форм к более совершенным – шлифованным. Наряду с кремнем человек стал широко использовать и такие с трудом обрабатываемые породы камня как особо прочный нефрит, а также жадеит. Стали применять и такие приемы обработки, как пиление и сверление.

Для примитивного земледелия и обработки урожая зерновых производились мотыги, утяжелители для палок-копалок в виде массивных дисков или колец, песты, ступки, зернотерки. Были изобретены методы формовки и обжига глиняной посуды, что позволило улучшить способы приготовления пищи и расширить ассортимент пищевых продуктов. Люди начали изготавливать глиняные сосуды для хранения зерна, масла, воды. Земледелие дополнялось скотоводством.

Словом, общины во многих регионах, где для этого имелись благоприятные природные условия, в эпоху неолита основательно перешли к выращиванию продовольственных растений и домашних животных. Земледелие уже не требовало от общины вести кочевой образ жизни. Поселения перестали быть сезонными стойбищами или временными охотничьими лагерями, а превратились в деревни, построенные по единому плану, в которых теперь проживали члены одной родовой общины. Так, совсем недавно недалеко от Кисловодска обнаружены фундаменты около 200 каменных построек.

Племена же, проживающие в менее благоприятных или вообще неблагоприятных условиях, вынуждены были продолжать прежнюю жизнь охотников, рыболовов и собирателей.

Уже выше упоминавшийся И.Дьяконов эпоху, когда наши предки еще существовали за счет собирательства съедобных и лекарственных растений и плодов, охоты и рыбной ловли относит к первой фазе первобытнообщинного строя, а эпоху, в которой преобладало производство продуктов растениеводства и животноводства, – ко второй фазе. Первую фазу он называет первобытной, а вторую фазу – первобытнообщинной. Причем он первую фазу связывает с тотемизмом и шаманизмом. А во второй фазе формируются генеалогические структуры пантеонов во главе с богом – «вождем» и его семьей — женой и сыном, весьма важные культы человеческого, животного и растительного плодородия, а также культ «богини-воительницы», социально-психологически отражающей импульс агрессивности. Во второй фазе - в общинных социумах - меняется и общественная структура: выделяются вожди и дружинники. В англоязычной литературе, а в последнее время и у российских исследователей в таких обществ введен термин “чиф-дом” (chief dom). Однако, как показывает дальнейший анализ, использование англоязычного термина – это больше дань моде, чем научности.

Именно поэтому представляет интерес следующий вывод И.Дьякова: «Прежде всего, как в первой, так и во второй фазе существует нерушимая социально-психологическая общность между определенной группой людей и землей которую она занимает,— общность, доходящая до идентификации. Никакое отчуждение земли не мыслится как возможное. Далее, хотя в общине есть известный привилегированный социальный слой, в ней нет эксплуатируемого производящего класса, который противостоял бы господствующему непроизводящему классу. Сельскохозяйственное (включая скотоводческое) производство, так же как и ремесло, осуществляется всей массой носящего оружие населения. Рабство не было неизвестно, но это было патриархальное рабство. Положение раба мало отличалось от положения членов семейства, в котором вполне - полноправным в любом случае был только его глава; рабский труд не являлся определяющим в общественном производстве» (цит. изд.с.25).

Наши древние предки основательно изучили окружающий их растительный мир. Они не только выделили съедобные растения, но умело использовали их целебные свойства. Была освоена технология расщепления волокон дикого льна, кандыря, крапивы, выделки из них нитей, веревок. Из нитей выделывались ткани, изготовлялись сумки, мешки, циновки и другие предметы, нужные в обиходе. Для этих целей использовались костяные иглы и шилья.

После приручения собаки люди в эпоху неолита одомашнили овцу, козу, корову, а позже, уже в век металла – лошадь и верблюда. Появились первые колесные повозки, в которых впрягали тягловых животных. В тундровой зоне был одомашнен северный олень, а в Центральной Америке – гуанако (лама). Прирученные животные стали использоваться для вьючного и гужевого транспорта, а также в плужном земледелии. Таким образом, спрягались две новые отрасли трудовой деятельности – земледелие и скотоводство.

Примерно в VI – IV тысячелетиях до н.э. в различных районах Азии, Северо-Восточной Африки и в Европе человек стал использовать в производстве и в быту металлы. Наступила эпоха энеолита. Первые металлические изделия изготовлялись из самородной меди. Позднее была освоена выплавка меди из руд. Однако еще долгое время камень оставался главным сырьем для изготовления орудий труда, ибо человеку были известны только редкие месторождения богатых медных руд, доступные для разработки. Да и сам процесс выплавки металла был несовершенен. Однако использование металла обладало такими преимуществами, что человек упорно осваивал технологию металлургического производства. Преимущества металла по сравнению с камнем были очевидны. Ведь для того, чтобы сделать шлифованный каменный топор, требовалось затратить несколько недель, а то и месяцев упорного труда. А из меди его можно было сделать значительно быстрее и служил он дольше. В случае же поломки топора медь всегда можно было переплавить, что было невозможно проделать с каменным топором. Это касалось и других орудий труда

Использование металлических орудий позволило улучшить изготовление как каменных, так и деревянных изделий. Медная мотыга с деревянной ручкой, а также лопата позволяли не только с большой производительностью обрабатывать землю для посевов, но и рыть оросительные каналы. В деревянные плуги запрягали животных, что еще больше увеличило производительность труда земледельцев.

Как свидетельствуют данные археологии, каменный век закончился в Месопотамии, долине Нила, Палестине, Иране и Юге Средней Азии в IV-III тысячелетиях до н.э.

Радикальные изменения в производительных силах происходили во многих отраслях и видах деятельности. Так, в гончарном ремесле стали применять гончарный круг. Появились повозки на сплошных колесах. На лодках стали ставить паруса и т.д. Человек стал активно заменять свою мускульную энергию энергией ветра, падающей воды, прирученных и одомашненных животных, увеличивая во много крат производительность своего труда.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 




<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.