WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Паульман Валерий Фёдорович История человечества (глазами политэконома) Часть I. От австралопитека до буржуя Cодержание ...»

-- [ Страница 3 ] --

И нелишне еще раз напомнить, что развитие производительных сил осуществлялось путем передачи знаний, опыта и навыков от одного поколения к последующему поколению (сначала в устной форме, а с изобретением письменности и на различных носителях информации.

И.Дьяконов в своем труде, основываясь главным образом на учете технологического и социально-экономического способов производства, выделяет третью фазу в истории общества – раннюю древность. Согласно его определению – это первое уже классовое общество. Он отказывается от выделения рабовладельческой формации, полагая, что вслед за ранней древностью следует четвертая фаза – поздняя, или имперская древность.

Поскольку в основе моего исследования лежит формационная теория, то рассмотрение третьей и четвертой фаз, согласно концепции И.Дьяконова, я переношу в следующую главу, посвященную рабовладению.

Экономические отношения

В первобытной общине добытый или произведенный продукт составлял общую собственность. Его распределение между членами общины было уравнительным. Размер получаемой каждым членом общины доли зависел от объема распределяемого продукта, величины трудового вклада и физиологических потребностей данного индивида. Естественно, что взрослые мужчины и женщины получали больше, чем старики и дети.

На самой первоначальной стадии палеолита община должна была все время делать выбор между численностью своих членов и массой труда, требуемого для добычи пропитания. Решение этой задачи сводилось к регулированию численности трудоспособных членов общины и иждивенцев. В трудные времена, когда пищи нехватало, община избавлялась от «лишних ртов» и такое отношение к немощным старикам и младенцам считалось нравственным. Вполне нормальным явлением считали и людоедство. Общине для выживания нужна была полноценная рабочая сила, которая приносила бы в «общий котел» пищи больше, чем сама потребляла. Позднее, уже в эпоху мезолита по мере роста производительности труда появилась возможность увеличения числа детей, а, следовательно, закономерным стал и рост общей численности населения.

Следует вновь подчеркнуть, что продукт в родовой общине мог создаваться только совместными усилиями коллектива охотников, рыболовов и собирателей даров природы, скрепленных тесными кровными узами, совместным трудом, борьбой с силами природы и врагами общины. Об этом, например, свидетельствуют наскальные рисунки Леванта (Испания). Развитие производительных сил требовало от членов общины повышения уровня организованности и сплоченности, что не могло не сказаться положительно на их нравственных качествах, не говоря уже о степени удовлетворения потребностей всех членов данной общины.

Никакой другой формы экономических отношений при существовавших в первобытном обществе производительных силах не могло быть. В эпохи палеолита и мезолита уровень производительности труда был еще совершенно недостаточен для устойчивого образования прибавочного продукта; практически весь он был для общины необходимым, т.е. экономические отношения, складывавшиеся в области совместной трудовой деятельности, были определяющими, исходными для распределения и потребления добытого продукта. И только с ростом производительности труда в эпоху позднего неолита и энеолита стала возможной новая форма экономических отношений в области распределения продуктов.

В эпоху позднего неолита общественные отношения начинают усложняться. Наметилась трансформация изолированных родовых общин к первым территориально-племенным объединениям. Возникли предпосылки для укрепления позиций семейной частной собственности. Матриархат сменяется патриархатом.

С возникновением патриархальной семьи, занимавшейся самостоятельной обработкой земли и владевшей домашним скотом, начинает разрываться прочная экономическая связь со всем коллективом общины. Стало возможным производить продукт не совместным коллективным трудом, а усилиями отдельной семьи. Члены общины объединяли свои силы только при выполнении масштабных работ (например, сооружении оросительных каналов) или в случае военных действий. Таким образом, возникновение новой формы воспроизводства и соответствующих ей экономических отношений, основанных на частной семейной собственности, вошли в противоречие с прежней коллективистской формой экономических отношений.

Здесь прервемся, чтобы оценить высказывания Ю.Семенова в его произведении «Экономическая этнология. Первобытное и раннее классовое общество. Книга 1.Часть 1.» (параграф 4), посвященные экономическим отношениям.

Начнем с того, что он сделал важное «открытие» в политической экономии, заявив, что при капитализме «…на первый план выступают акты обмена (а не производства, как утверждал К.Маркс – мое), то в первобытном обществе – акты распределения. Все члены первобытного социально-исторического организма были обязаны делиться друг с другом добытыми предметами потребления, прежде всего пищей» (цит. изд. с. 74-75). Силой, которая выдвигала на первое место в системе воспроизводства первобытной общины была мораль, а не необходимость в производстве пищи, одежды, орудий труда и т.д. Именно мораль лежала в основе т.н. «имущественных отношений». Кстати, это еще одно нововведение Ю.Семенова в понятийный аппарат марксистской политической экономии. Понятие «собственность», видимо, по его мнению, недостаточно полно и всеобъемлюще раскрывает суть экономических отношений. Итогом своих рассуждений об экономических отношениях первобытного общества, следуя вслед за К.Полани, а не за К.Марксом, является вывод Ю.Семенова о том, что «…имущественные отношения первобытного общества были моральными не только по форме, но по содержанию» (цит. изд. с. 75). Ю.Семенов, критикуя субстантивистов во главе с К.Полани, умудрился заблудиться в трех соснах, отказавшись от принципов исторического материализма и марксистской трактовки понятия «собственность» (см. мою монографию «К общей теории политической экономии»). Почувствовав, что его «заносит не в ту степь» Ю.Семенов начинает сам себя опровергать. Для полного и беспристрастного изложения его рассуждений привожу довольно длинную цитату. Ю.Семенов, пытаясь вырваться из цепких объятий субстантивистов, пишет следующее: «Мораль обычно определяется как форма общественного сознания. Однако эта дефиниция не раскрывает специфики морали. Последняя является формой не просто общественного сознания, а общественной воли. Следует сказать, что если понятие общественного сознания давно уже получило право гражданства в науке, то несколько иначе обстоит дело с понятием общественной воли. Оно официально не числится в списке категорий общественной науки, хотя и широко в ней используется. Достаточно вспомнить данное основоположниками марксизма определение права как воли господствующего класса, возведенной в закон (К.Маркс и Ф.Энгельс. Манифест Коммунистической партии. Соч. изд. 2 т. 4). В их работах говорится также о государственной воле, воле государства (К.Маркс и Ф.Энгельс Соч. изд. 2. т.20)

В применении к первобытному обществу, не знающему деления на классы с противоположными интересами, имеются все основания говорить о воле общества в целом, воли социально-исторического организма. Эту волю обычно именуют моралью. И основания для этого есть: по своему характеру она ближе всего к морали. Но мораль, начиная с перехода к классовому обществу, всегда существует как одна из форм общественной или, наряду с другими ее формами – правом, этикетом. Воля же первобытного социально-экономического организма носила нерасчлененный характер. Она обладала особенностями и морали, и этикета и даже некоторыми чертами, присущими в классовом обществе только праву. Все это отличает ее от морали в привычном смысле слова. Но, не желая изобретать нового термина, мы в дальнейшем изложении будем называть единую нерасчлененную волю первобытного социально-экономического организма моралью.

Общественная воля определяется общественными интересами. Воля классов определяется интересами классов. Воля социально-исторического организма, не расчлененного на антагонистические классы, определяется интересами общества в целом. Общественные интересы объективны. Своими корнями они уходят к системе производственных отношений. Интересы класса определяются его местом в системе производственных отношений, образующих базис общества. Интересы социально-исторического организма определяются характером все системы социально-экономических отношений, существующих в нем» (цит. изд. с. 76-77).

Что можно сказать по поводу содержания вышеприведенной цитаты?

Во-первых, бросается в глаза двусмысленность применяемой им терминологии. Например, вместо того, чтобы писать об общине в первобытном обществе, Ю.Семенов предпочел использовать замысловатые термины «социально-экономический организм» или «социально-исторический организм», в принципе применимые к любой общественной формации.

Во-вторых, его рассуждения о воле, интересах, морали, праве и этикете во взаимодействии с социально-экономическими отношениями свидетельствуют о том, что Ю.Семенов не имел четкого представления о глубинных взаимосвязях вышеперечисленных категорий (см. мою статью «Потребности и мораль», в которой ясно обозначено взаимодействие потребности на всех четырех различных стадиях ее бытия и движения (возникновение самой потребности, формирование интереса, определение цели и, наконец, действие субъекта по ее достижению) с моралью в трех основных формах ее бытия (моральное сознание, моральные отношения и нравственная деятельность).

Однако после блуждания в дебрях надстроечных категорий Ю.Семенов все-таки признает за социально-экономическими интересами приоритет в жизнедеятельности первобытной общины, а не морали.

В последующем тексте Ю.Семенов уже использует понятие «собственность», забыв о термине «имущество». Наверное, сказалось его обращение к мыслям классиков марксизма о характере собственности в первобытном обществе, в частности об отношении первобытных людей к земле и ее богатствам, как к общей собственности. Видимо, использование термина «имущество» по отношении к земле показалось Ю.Семенову не совсем уместным.

Далее Ю.Семенов вводит в оборот два новых термина: «жизнеобеспечивающий продукт» и «избыточный продукт». Обратимся к трактовке этих терминов, которые дал сам Ю.Семенов. Он писал: «Жизнеобеспечивающим является общественный продукт, абсолютно необходимый для поддержания физического существования членов первобытного коллектива (а почему не социально-исторического организма? – мое), причем такого, при котором их организмы функционируют более или менее нормально, не претерпевая необратимых патологических изменений<...>Весь общественный продукт, превышающий этот уровень, является избыточным. Избыточен он вовсе не в том смысле, что не может быть потреблен членами общества, а лишь в том, что и без него возможно их нормальное существование» (цит. изд. с.81). Кстати, Ю.Семенов наряду с понятием «избыточный продукт» использует и понятие «прибавочный продукт», который якобы является частью «избыточного продукта» и возникает в результате эксплуатации человека человеком.

Сразу замечу, что подобная трактовка изобретенных Ю.Семеновым терминов ошибочна. Нет никакого смысла отказываться от общепринятых в марксистской политической экономии понятий, хотя бы по той причине, что их содержание определяется всем комплексом экономических отношений в процессе воспроизводства, а не только в сфере потребления, да к тому же только продуктов питания. Например, труд, затраченный на производство орудий труда, никак не вписывается в систему терминов, предложенных Ю.Семеновым. Мои соображения по категориям «необходимый продукт» и «прибавочный продукт» изложены в конце данной главы.

Вообще следует заметить, что Ю.Семенов обладает удивительной способностью и неистребимым желанием придумывать все новые и новые оригинальные термины. Выше я уже писал о том, что вместо понятия «община» он предложил использовать словосочетание исторический и экономический организмом, а коммунистические отношения предпочел именовать коммуналистическими. А в другой книге («Введение во всемирную историю. Выпуск 2. История первобытного общества») он общину назвал «демосоциором».

И еще об одной особенности стиля его мышления нельзя не сказать. Она характеризуется тем, что Ю.Семенова порой «заносит», в результате чего он нередко противоречит самому себе. В качестве примера приведу следующий абзац: «В отличие от других способов производства при первобытно-общинном собственность (обратите внимание на то, что он использовал уже не термин «имущество» – мое) на предметы потребления не только не определялась, а, наоборот, определяла собственность на средства производства (очередное «открытие», которое не проживет и минуты, ибо он сам его тут же опровергнет! – мое). Сама же она прямо, непосредственно детерминировалась объемом произведенного общественного продукта, который был выражением уровня развития производительных сил. Последние прямо, непосредственно определяли как общественный характер производства, так и способ распределения этих, принадлежащих обществу предметов между членами общества» (цит. изд. с. 86). Итак, сначала Ю.Семенов категорически утверждает, что собственность на средства производства определялась собственностью на предметы потребления, а в конце предложения пишет обратное, что собственность на предметы потребления детерминировалась уровнем развития производительных сил, т.е. определяющим фактором в системе экономических отношений была отношение членов общества к средствам производства. И таких примеров можно привести десятки.

Кстати, что касается способа распределения предметов потребления и орудий производства, то вряд ли следует абсолютизировать коллективную, общественную форму собственности и вытекающие отсюда уравнительное распределение. Ягоды или коренья, съеденные человеком по ходу сбора продуктов питания для коллективного пользования, вряд ли являлись объектом собственности общины, так же как и одежда, которую носил наш предок. Так, этнографы отметили, что у онге Малого Андамна с продуктами собирательства обращались как с личным достоянием. У эскимосов все вещи личного пользования (одежда, орудия, оружие, утварь и т.п.) находились в индивидуальной, личной собственности. Правда, не лишне заметить, что Ю.Семенов считает, что вещи личного пользования находятся лишь в распоряжении данного человека, но не в личной собственности. Однако трудно себе представить, коллективную собственность на личную одежду человека. Мне думается, что переход к частной собственности произошел все-таки через стадию личной собственности на ту или иную вещь индивидуального пользования, распоряжения.

Однако Ю.Семенов абсолютно прав в том, что на поздней стадии существования первобытнообщинного строя наряду с прежней системой коллективного владения основными средствами производства и распределения все большее значение приобретает распределение по труду, а не по потребностям, возникает имущественное расслоение и неравенство между членами общины.

Труд и рабочая сила

Как метко выразился Ф.Энгельс, «…первое, основное условие всей человеческой жизни, и притом в такой степени, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека» (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. 2-ое изд. т.20. с.486).

Труд с помощью простейших орудий обеспечил не только выживание первобытных людей в период палеолита, но в силу специфики присваивающей, добывающей экономики вынуждал их постоянно передвигаться, идти все дальше и дальше в поисках источников питания, способствуя расселению племен по лику Земли. Медленно, но неуклонно, от поколения к поколению накапливались знания, опыт, навыки в использовании все более совершенных орудий труда, приемах охоты и рыбной ловли. Труд от тысячелетия к тысячелетию становился все более искусным, изобретательным, а накопление знаний и опыта повышало уровень мастерства рабочей силы.

В период мезолита и неолита процесс совершенствования методов труда благодаря новым орудиям труда и передаче знаний от поколения к поколению, от общины к общине, от племени к племени, значительно ускорился. Согласно исследованиям археологов, например, доказано, что такая передача технологий в Европе шла с юга континента на север, пока не дошла до берегов Норвегии. Труд становился все более творческим, о чем свидетельствуют не только приемы обработки камня, кости, дерева, но и рисунки первобытных художников на скалах, стенах пещер, орудиях труда и предметах быта. Внутри общины возросла специализация труда.

Однако зависимость человека от капризов природы оставалась все еще большой, а короткие периоды изобилия животной и растительной пищи сменялись месяцами голодовок. Нередко выпадали и такие годы, когда само существование племен оказывалось под угрозой. Да и труд земледельца был нелегким: землю до изобретения плуга и использования в качестве тягловой силы животных вскапывали простыми деревянными палками или тяжелыми мотыгами. Стебли злаков колос за колосом, пучок за пучком срезали серпами с кремниевыми лезвиями. Зерна приходилось растирать на каменной плите – зернотерке.

Одним словом, область трудовой деятельности человека в эпоху неолита значительно расширилась, изменился ее характер. Однако, несмотря на развитие уже семейной формы труда, роль коллективного труда членов всей общины оставалась все еще значительной, особенно на строительстве оросительных систем, крепостных стен из сырца-кирпича вокруг поселений и др.

Имеется еще одна проблема, на которой целесообразно остановиться. Она касается роли творчества в развитии человечества, конечно же, и в первобытную эпоху.

Творчество – это продукт индивидуального и общественного сознания и, конечно же, определенной целесообразной деятельности, в первую очередь – трудовой. Любой труд всегда неразрывно связан с творчеством, ибо он опосредован тончайшим механизмом его интеллекта. Даже колка дров невозможна без творчества. Поскольку творчество – это идеальная сторона трудового процесса (а нас в данном случае интересует именно производственная деятельность человека), то, как будто, можно было бы придти к выводу, что в основе исторического процесса, в отличие от марксистского материалистического учения, лежит разум, идеальное. Однако ларчик на самом деле открывается довольно просто. Все дело в том, что творчество в процессе трудовой деятельности является функцией рабочей силы, входящей в состав производительных сил (в более широком плане – воспроизводственного потенциала) общества. Следовательно, остается незыблемой материалистическая трактовка исторического прогресса и нет никакой необходимости переходить на рельсы его идеалистической трактовки.

Продукт

В эпохи палеолита и мезолита единственным продуктом, добываемым упорным трудом человека, была добыча охотников, рыболовов и собирателей плодов природы, не говоря, естественно, об орудиях труда и предметах обихода. Состав продукта определялся той природной средой, в которой протекала жизнь общины.

Так, примерно через 200 лет после того, как край ледника отступил из района современного Гамбурга, древние охотники уже расположили свой новый лагерь на краю небольшого водоема там, где сейчас находится поселок Мейндорф. Людей окружала тундра. Объектами их охоты были зайцы, лисицы, барсуки, дикие лошади и самое главное – северные олени. Именно они давали все необходимое для жизни членов общины – пищу, материал для изготовления одежды, сырье для изготовления орудий труда и оружия. Подтверждением значения охоты на северного оленя служит тот факт, что на мезолитической стоянке Штельмоор археологами были обнаружены 1300 рогов северного оленя.

Позднее, когда климат в Северной Европе стал более мягким и тундра сменилась лесами, люди стали охотится на лосей, кабанов, благородного оленя, выдр, бобров, бурого медведя, волков, а также на водоплавающую птицу (гусей, уток, бакланов). Для этого, в частности, использовались дротики, бросавшиеся в цель при помощи метательной доски. Для ловли рыбы применялись уже верши и сети. Рыболовы к этому времени имели лодки. В Перте (Шотландия) в озерных слоях мезолита найдена лодка, изготовленная из ствола ели, сохранившая следы огня, которыми выжигали дерево изнутри.

Жители приморских районов использовали в пищу съедобных моллюсков. В Португалии в местечке Мугем обнаружен холм, сложенный из раковин, достигающий в длину 100 метров при ширине 60 метров и высоте до 7 метров.

Состав продукта не ограничивался в первобытной общине только пищей, а также включал в себя такие важные изделия, как одежда, обувь, предметы домашнего обихода. Выше уже было упомянуто, что значительное время человека затрачивал на изготовление орудий труда и оружия, а в период позднего неолита и энеолита – на сооружение оросительных систем, где в этом была надобность, обработку земли, уход за домашним скотом, добычу металлосодержащих руд, выплавку металла, заготовку и изготовление строительных материалов, необходимых для возведения жилищ и крепостных стен.

В начальный период существования первобытного общества продукт являлся результатом коллективного труда и лишь в период позднего неолита и энеолита все больший удельный вес стал занимать продукт как результат индивидуального и семейного труда.

Собственность

В эпохи палеолита и мезолита в первобытных общинах безраздельно господствовала коллективная собственность на продукты труда. Только на последней стадии неолита появляется частная собственность в форме семейной собственности. Об этом свидетельствуют археологические раскопки в Персеполе (Иран), во время которых были обнаружены печати, вырезанные из мягкого камня. Эти печати были покрыты резным геометрически сложным и тонким по исполнению узором. Оттиски аналогичных печатей были обнаружены на крышках, которыми закрывали глиняные сосуды в хранилищах. Каждая из печатей принадлежала конкретной семье, из которых состояла персепольская община. Эти семьи, видимо, достаточно большие, уже встали на путь экономического обособления.

Здесь уместно заметить, что частная собственность появилась не вследствие порочных качеств человека, а как результат роста производительности труда, благодаря началу производства продуктов питания на базе земледелия и скотоводства. Сам процесс труда уже не диктовал необходимости участия всего коллектива общинников в производстве продуктов питания. Следовательно, частная собственность – порождение разделения труда и роста его производительности, изменивших структуру общины вследствие образования патриархальных семей. В семье, где главой становится мужчина (землепашец, скотовод, воин), продукт перестает делиться среди членов общины, а имущество старались сохранить в семье, передавая по наследству от отца к его детям. Поскольку люди разные, отличающиеся друг от друга по отношению к выполнению своих трудовых обязанностей, да и численные составы семей были неодинаковыми, то даже эти естественные факторы способствовали возникновению имущественных различий между семьями в рамках одной и той же общины.

К.Маркс различал две формы собственности в общине: одну – самую древнюю, когда еще господствовал матриархат, и вторая – поздняя, когда в рамках общины сформировались отдельные семьи, где главой стал мужчина. Он писал: «В обеих формах работник относится к объективным условиям своего труда как к своей собственности; это и есть природное единство труда с его вещными предпосылками. Поэтому работник (даже) независимо от своего труда имеет предметное существование. Индивид относится к самому себе как собственник, как господин условий своей деятельности. Подобным же образом относится он к другим индивидам, и – смотря по тому, имеет ли эта предпосылка своим исходным пунктом общину или отдельные семьи, образующие общину, - индивид относится к ним или как к совладельцам, т.е. носителям общей собственности или же, как к самостоятельным собственникам, таким же, как и он, т.е. к самостоятельным частным собственникам, наряду с которыми общая собственность, ранее поглощавшая все и охватывающая всех, сама, в виде особого ager publicus (общественного поля), выступает рядом с множеством этих частных земельных собственников.

В обеих формах индивиды ведут себя не как рабочие, а как собственники и как члены того или иного коллектива (Gemeinwesen), которые в то же время трудятся. Целью этого труда является не создание стоимости, - хотя они и могут выполнять прибавочный труд, чтобы выменивать для себя чужие продукты, т.е. прибавочные продукты (других индивидов), - но целью всего их труда является обеспечение существования отдельного собственника и его семьи, а также и всей общины» (К.Маркс. Экономические рукописи. 1857-1861 гг. Часть I. М.: Издательство политической литературы. 1980. с.467).

Не последнюю роль в возникновении имущественного расслоения внутри земледельческих и скотоводческих племени играли также войны, когда победителю доставалась не только боевая слава, но и награбленное богатство. Складывалась верхушка родовой аристократии, в руках которых постепенно сосредотачивалась власть. В их числе были как старейшины, заседавшие в племенном совете, так и военные предводители и жрецы.

Наряду с имущественной дифференциацией внутри родовой общины происходил процесс дифференциации в рамках племени и рода. В результате войн в подчиненном положении оказывались целые племена или даже группы племен.

Закономерность роста производительности труда

За сотни тысяч лет человек благодаря созданию новых средств производства, усовершенствованию уже применявшихся орудий труда, а также приемов обработки сырья и материалов, методов добычи зверей, рыб, раков, моллюсков, водоплавающей птицы, возделывания земли и выращивания на ней полезных культур, приручения диких животных и т.д. сумел многократно увеличить производительность своего труда. Закономерность этого процесса определялась, с одной стороны, стремлением человека повысить уровень удовлетворения своих потребностей, а, с другой стороны, развивающейся способностью познания свойств предметов и явлений природы, а также созданных средств производства, талантом изобретателей, короче – творческим характером трудового процесса. Эти три могучие силы, присущие человеку - его развивающиеся потребности, разум и творческий труд – явились факторами прогресса не только в первобытную, но и в последующие эпохи истории человечества.

Рост производительности труда происходил в первобытном обществе с постоянным ускорением, достигнув наивысшего уровня в эпоху энеолита, обеспечив возможность устойчивого производства прибавочного продукта.

Безусловно, существенным фактором, способствующим росту производительности труда, всегда служили и благоприятные природные условия, а при переходе к энеолиту – также наличие в данной местности руд различных металлов и залежей строительных материалов.

Закономерность развития системы разделения труда

По мере развития производительных сил формировалась и система разделения труда. Во времена палеолита и большей части мезолита разделение труда внутри общины сводилось к выполнению различных функций, или к обмену деятельностью. Женщины занимались сбором питательных растений, моллюсков, домашним хозяйством, воспитанием детей, а в обязанности мужчин входили охота, рыболовство, изготовление орудий труда, оружия, защита от нападений хищных зверей и врагов из недружественных общин.

С возникновением наряду с охотой и рыболовством собственно производства – земледелия и скотоводства – распределение трудовых функций между женщинами и мужчинами в общине изменяется – возрастает роль мужчин, формируется патриархальная семья.

Следующим великим изменением в системе разделения труда стало выделение в самостоятельную отрасль деятельности ремесленных работ, в частности, плавка и обработка металла, изготовление орудий труда и оружия из них, гончарное производство, строительство сооружений и жилищ, ткачество и т.д.

Все это способствовало развитию связей с населением других регионов с иными природными условиями и богатствами, служившими источниками сырья для производства орудий труда, оружия, предметов быта и украшений. Так, например, земледельцы Верхнего Нила (бадарийцы) в конце VI и в V тысячелетии до н.э. имели широкие торговые связи с жителями областей, расположенных около Каира, в пустынях по обе стороны Нила и на Синайском полуострове. Бадарийцы поставляли слоновую кость, раковины с побережья Красного моря, а с Синая поставлялась бирюза, малахит, медная руда. В долину Евфрата и Тигра попадал кавказский обсидиан, иранская медь. В ряде случаев обмен имел место между скотоводческими и земледельческими племенами.

Обмен начинает возникать как результат разделения труда и внутри общин – между ремесленниками и земледельцами. Как утверждают археологи и этнографы, в начале во всех случаях это был обмен продуктами, без посредства денег.

Закономерность взаимосвязи стадий воспроизводства

Если во времена палеолита и мезолита коллективный труд был единственно возможной формой добычи продуктов, то в неолитическую эпоху и особенно с наступлением энеолита ситуация кардинально меняется. В общинах, проживавших в регионах Азии и Африки, а также Европы, где имелись благоприятные природные условия для ведения земледелия и скотоводства, возникает частная собственность на средства производства и продукты труда, основанная на появлении патриархальных семей внутри общины. С ростом производительности труда становится возможным и устойчивое производство прибавочного продукта, который все в большей мере превращается в объект присвоения общинной и племенной знатью, т.е. изменения в производстве неотвратимо привели и к появлению нового порядка распределения продукта. Уравнительное распределение с учетом трудового вклада, физических и возрастных особенностей членов общины вытесняется принципиально иной системой распределения, основанной на частной собственности и властных полномочиях вождей и жрецов, т.е. возникает присвоение прибавочного продукта владельцами частной собственности и представителями элитных слоев общин и племен. Становится возможным потребление продуктов и услуг без непосредственного участия в их производстве.

Углубляющееся разделение труда, а также частная форма присвоения его результатов способствовали развитию обмена продуктами уже как товарами внутри общины, так и между племенами, проживающими в различных регионах и специализировавшихся на производстве различных продуктов. Помимо обмена продукцией ремесленного производства все больше развивается также обмен между земледельческими и скотоводческими племенами.

Потребление по мере развития производительных сил, особенно с возникновением культурного земледелия и животноводства, становится разнообразнее и богаче, способствуя развитию потребностей членов общины, увеличивая спрос не только на продукты питания, одежду, утварь, хозяйственные принадлежности, украшения, но и на средства производства, сырье и оружие. Наряду с индивидуальной и семейной формами потребления все большую роль начинает играть общинная и племенная формы потребления.

Уже в первобытном способе производства совершенно четко прослеживается зависимость распределения, обмена и потребления от производства. На раннем этапе существования первобытной общины и речи не могло быть о каких-либо формах распределения, кроме уравнительного, а также об обмене продуктами, ибо существовал только обмен деятельностью. И лишь с возникновением возможности устойчивого производства прибавочного продукта возникают новые формы связи между стадиями воспроизводственного процесса. Так, Ю.Семенов сообщает о том, что по данным этнографических исследований, у некоторых племен эскимосов Канады наблюдалось возникновение семейной собственности на запасы пищи в случае, если охота была добычливой и возникали излишки мяса. Однако при неудачной охоте в племени возвращались к уравнительной системе распределения пищи. Причем при поедании мяса кусок его ходил по кругу и каждый откусывал ровно столько, сколько мог. Эту систему потребления пищи Ю.Семенов обозначил термином «разборно-коммуналистической собственностью».

Закономерность пропорциональности развития экономики

Мало сказать, что пропорции между видами деятельности и стадиями воспроизводственного процесса складывались в первобытном обществе стихийно и случайно. Иначе и быть не могло, ибо человек еще не обладал необходимыми знаниями, чтобы предвидеть ход событий, которые мало зависели от его воли и желаний. Я здесь не говорю о таких природных катастрофах, как извержения вулканов, землетрясения, цунами, ураганы, засухи и т.п., против которых и современная цивилизация бессильна. Речь идет о таких обычных природных явлениях, как смена времен года с перепадами температур, оказывающих влияние на миграцию животных и птиц, их наличие для добычи пищи, сезонность в произрастании растений, что непосредственно влияло на наличие растительной пищи и, следовательно, на рацион наших предков. Одним словом, по сравнению с могущественными силами природы, во власти которых находился человек, производственный потенциал людей был еще мизерным. И, тем не менее, пропорции объективно складывались. Например, на поиск сырья для изготовления каменных орудий труда и на сам процесс их изготовления община должна была затрачивать определенное рабочее время. Наличие необходимого сырья в том или ином районе, а не только обилие и разнообразие видов фауны и флоры, пригодных для потребления, влияло и на маршрут передвижения общины в поисках нового лагеря или стойбища.

Еще один фактор, который играл немаловажную роль в жизни любой общины – это отношения с соседними общинами. Если они были враждебными, то немало времени и сил приходилось затрачивать на борьбу с врагами, что не могло не сказываться на пропорциях воспроизводства, внося в нормальный ритм жизни существенные коррективы.

Таким образом, внешние факторы, неподвластные воле членов данной общины, оказывали не только существенное, но, видимо, решающее значение на формирование воспроизводственных пропорций.

И только в тех регионах, где в период энеолита сложились благоприятные условия для ведения культурного земледелия и животноводства, можно говорить о некоторой возможности сознательного регулирования воспроизводственного процесса с развивающейся системой разделения труда, его предсказуемости благодаря учету и изучению сезонных факторов и вообще специфики местных условий, которые, например, систематически осуществляли жрецы в Древнем Египте.

Закономерность расширенного воспроизводства

Данные археологии и этнографии неопровержимо свидетельствуют о наращивании объемов производства, которое обеспечивалось качественным развитием (продуктивностью) и увеличением количества таких элементов производительных сил, как рабочая сила и средства производства. При этом от эпохи к эпохе темпы этого процесса, как уже выше неоднократно отмечалось, ускорялись. Подтверждением этого вывода служат многочисленные факты, в том числе о расселении людей по всему земному шару, что стало возможным только в результате роста общей численности населения.

Конечно, в истории первобытного общества были периоды движения вспять, обусловленные природными факторами, особенно в эпоху палеолита, о чем свидетельствуют данные археологии, зафиксировавшие изменение географии расселения первобытных людей под влиянием, например, передвижением ледового покрова, вызвавшего не только существенные трансформации в ландшафте, но также в структуре флоры и фауны. Однако по мере развития производительных сил степень зависимости человека от природной среды постоянно уменьшалась, особенно в тех регионах, где человек овладел искусством выращивания окультуренных растений, а также одомашненных животных.

Другие закономерности

Что касается остальных четырех закономерностей, то коротко о них можно сказать следующее.

Закономерности функционирования рынка не являются всеобщими и вообще не касаются первобытной формации, кроме того, что она создала лишь предпосылки для появления рынка как такового благодаря возникновению обмена продуктами производства.

Закономерность смены форм хозяйствования, хотя и является всеобщей, однако охватывает первобытный способ производства только одной формой – натуральной. Правда, можно говорить о разновидностях трудовой деятельности в первобытных общинах, появление которых было обусловлено развитием системы разделения труда. Например, возникновение чисто скотоводческих племен, которые вообще не вели оседлый образ жизни, а постоянно кочевали со своими стадами по степям Евразии, в отличие от земледельческих племен Европы, которые наряду с охотой и рыболовством, содержанием домашнего скота в основном занимались земледелием.

Относительно закономерности зависимости экономических отношений от уровня развития производительных сил следует заметить, что за время существования первобытного способа производства человек не только сумел выжить, окончательно выйдя из животного мира, но и создал такие производительные силы, которые обеспечили радикальные изменения всей системы экономических отношений, ставшие господствующими в последующих тысячелетиях, начиная с возникновения рабовладельческого способа производства. Человек на протяжении сотен тысяч лет исследовал окружающий его мир, познавал свойства применяемых для изготовления орудий труда материалов (камень, кость, дерево, металлы), открывал для себя полезные свойства тысяч растений, досконально изучил повадки животных, птиц, рыб, ракообразных, моллюсков, их пригодность для приготовления пищи и т.д. Этот процесс познания создавал тот огромный потенциал, который обеспечил, в конечном счете, переход к производительному, творческому труду, активному использованию природных ресурсов в целях удовлетворения растущих потребностей людей. Многократно увеличив производительность своего труда, люди научились создавать прибавочный продукт, а совместный, коллективный труд сменился трудом семейным, групповым, положив начало возникновению частной собственности.

Закономерность перехода одного способа производства в другой в данном случае проявилась в том, что в период неолита и энеолита произошел скачок в развитии производительных сил, характеристика которого была дана выше. Эти поистине революционные изменения обусловили превращение матриархального родового общества в патриархальный родовой строй, а затем и в классовое общество. Мотыжное и особенно плужное земледелие на орошаемых землях стало делом не только всей общины, но и отдельных патриархальных семей.

Однако в силу в основном природных условий воспроизводства у ряда народов еще на столетия и даже тысячелетия сохранился первобытнообщинный способ производства.

Вместе с тем следует отметить, что процессы, происходившие в экономических отношениях внутри первобытных общин, подготовили наступление принципиально новой общественной формации, а именно рабовладельческой, с которой началась эпоха классовых антагонизмов (т.н. «экономическая формация»), продолжающаяся до настоящего времени.

Каким образом общество «первобытного коммунизма» превратилось в свою противоположность - классово-антагонистическое общество? Самый общий ответ на этот вопрос из марксистского учения ясен: в недрах первобытнообщинной формации зрели предпосылки и условия для возникновения первой антагонистической формации. Однако каковы были эти предпосылки и условия?

В.Архангельский в своей статье «Общественное развитие и марксизм» (http://www.alternativy.ru/files/vaORiM-20y.pdf) высказал интересную мысль о неклассовой поляризации внутри первобытных общин. В самом деле, нет никаких сомнений, что в человеке того древнего периода истории уже тогда боролись два противоположных начала: с одной стороны, необходимость к коллективным действиям и отсюда - совместное владение коллективной общинной собственностью, а, с другой стороны, стремление отхватить себе кусок побольше и послаще. Ведь у начавшегося расслоения в первобытной общине в эпоху энеолита (а, возможно, еще и раньше – в эпоху неолита) откуда-то росли ноги! Вот они, видимо, и росли из неклассовой поляризации!

Рассмотрим этот процесс подробнее.

Как писал К.Маркс, «…этот первобытный тип кооперативного или коллективного производства был, разумеется, результатом слабости отдельной личности, а не обобществления производства» (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. 2-ое изд. т.19. с.404).

Однако по мере развития потенциала воспроизводства, увеличения объема добываемых средств к существованию проблема элементарного выживания становилась все менее острой и появилась возможность неравного распределения произведенного продукта. Словом, рост производительности труда стал стимулятором возникновения и укрепления феномена неклассовой поляризации.

И здесь возникает интересный вопрос – существовал ли в первобытном обществе прибавочный продукт? Целый ряд исследователей считают, что эта категория присуща только капиталистическому способу производства. Моя точка зрения по данной проблеме следующая.

Во-первых, нельзя отождествлять понятие «прибавочный продукт» с понятием «прибавочная стоимость», которое является формой проявления первого, например, в капиталистическом производстве. Другими словами, содержание не следует путать с формой. Прибавочный продукт существовал и при первобытнообщинном строе, иначе невозможно было бы его расширенное воспроизводство, а вот прибавочная стоимость появилась только вместе с товарным производством. Здесь уместно напомнить, что писал по данному вопросу К.Маркс.. В третьем томе "Капитала" в Гл. 51 "Отношения распределения и производственные отношения" (см. http://www.esperanto.mv.ru/Marksismo/Kapital3/kapital3-51.html) он писал: "…в любом общественном производстве (например, в естественно сложившихся индийских общинах или в более искусственно развившемся коммунизме перуанцев) всегда может быть проведено различие между той частью труда, продукт которой входит в непосредственное потребление производителей и членов их семей, и, оставляя в стороне часть, идущую на производственное потребление, - другой частью труда, которая всегда есть прибавочный труд (продукт которой всегда будет служить удовлетворению общих общественных потребностей, как бы не распределялся этот прибавочный продукт и кто бы ни функционировал в качестве представителя этих общественных потребностей. Следовательно, тождество различных способов распределения сводится лишь к тому, что они тождественны, когда мы отвлекаемся от их различий и специфических форм и фиксируем внимание на их единстве в противоположность различиям".

Во-вторых, следует, как об этом я уже писал, различать два периода в развитии способа производства первобытного общества. Первый период эволюционного развития завершился переходом от добывающего к производящему типу хозяйственной деятельности. Второй период, когда уже преобладало производство, основанное на земледелии и содержании домашнего скота в сочетании с охотой, рыболовством, сбором пищевых растений, завершился тогда, когда производительные силы развились настолько, что племена стали устойчиво и надежно производить прибавочный продукт. Итак, только с ростом производительности труда в эпохи позднего неолита и энеолита стала возможной новая форма экономических отношений в области распределения продуктов. На раннем этапе существования первобытной общины и речи не могло быть о каких-либо формах распределения, кроме уравнительного, а также о регулярном обмене продуктами, ибо существовал только обмен деятельностью. И лишь с возникновением возможности устойчивого, надежного производства прибавочного продукта возникают новые формы связи между стадиями воспроизводственного процесса, создаются условия для реализации прибавочного труда (как внутри общины, так и за ее пределами).

Где проходил водораздел между необходимым и прибавочным продуктом в первобытном обществе?

Начнем рассмотрение данной проблемы с констатации того, что в принципе не существует каких-либо границ объема абсолютных потребностей индивида. Так было всегда, так всегда и будет. Конечно, некоторые могут возразить: ведь человек не может поглощать в течение суток неограниченного количества пищи, ибо существует определенный физиологический предел потребления продуктов питания. Или, продолжая развивать эту мысль, можно утверждать, что человек не может одновременно одевать две пары обуви и т.д. Спору нет, что касается так называемых насущных (витальных) потребностей, то с той или иной степенью условности можно говорить о каких-то ее абсолютных границах. Однако все дело в том, что потребности человека не сводятся только к витальным. Существует еще масса иных потребностей (социальных, духовных и т.д.), для которых вообще не существует каких-либо абсолютных границ. Да и ряд видов материальных потребностей в силу тех или иных причин могут быть безграничными. И поэтому, несмотря на то, что соотношение между необходимым и прибавочным продуктом, вне всякого сомнения, формируется с учетом многообразных потребностей человека, окончательный и исчерпывающий ответ на вопрос о границе между необходимым и прибавочным продуктом следует искать в сфере общественных отношений, в том числе экономических. Все дело в том, что объем прибавочного продукта определяется не только непосредственными потребностями индивида, но и того коллектива (сообщества), в котором он живет. Так, в первобытной общине существовала потребность в производстве орудий труда и оружия, а также самых различных средств производства и создании условий, обеспечивающих воспроизводство общины (поддержание очага, устройство жилища, заготовка лекарственных растений, содержание детей и престарелых и т.д. и т.п.). А с появлением служителей религиозных обрядов, возникновением внутриобщинной, племенной и родовой элиты, постоянных вооруженных формирований возникла потребность выделять определенную долю создаваемого продукта и на их содержание. Состыковка непосредственно индивидуальных и коллективных (общественных) потребностей предполагала наличие какого-то механизма согласования этих потребностей. В силу данного обстоятельства величина прибавочного продукта определялась всей системой общественных отношений, регулирующих механизм воспроизводства жизни общины, племени и рода, а не только и даже не столько объемом абсолютных потребностей членов первобытной общины.

Кроме того, необходимо учитывать и следующее фундаментальное обстоятельство: труд, создающий средства удовлетворения экономических потребностей, всегда персонифицирован, являясь деятельностью данного, конкретного трудоспособного индивида. Именно поэтому необходимый и прибавочный труд также всегда персонифицирован. Говоря другими словами, данный конкретный индивид в общине всегда производил (изначально!) определенное количество прибавочного продукта, ибо без этого невозможно было бы воспроизводство рода человеческого, да и содержание недееспособных престарелых членов общины, еще нужных для выживания ее, как единого общественного организма.

По мере роста производительности труда, как в силу применения более эффективных орудий труда, более совершенных приемов труда (технологий), а также повышения уровня искусности и опытности самого работника, создавалась возможность увеличения и величины прибавочного продукта (относительной и абсолютной). Этот прибавочный труд создавал все возрастающую массу прибавочного продукта, направляемого как на расширенное воспроизводство общины, так и на обслуживание жизненно важных для нее функций (религиозные обряды, управление, вооруженные конфликты).

В силу вышесказанного, утверждение, например, А.Шушарина о том, что прибавочный продукт является понятием только для капиталистического производства, видимо следует, интерпретировать в том смысле, что использование термина «прибавочный продукт» для первобытнообщинного способа производства не совсем корректно. Возможно, целесообразно его именовать «продукт для общины» (по аналогии с «продуктом для общества» при социализме). Однако отрицать в принципе необходимость производства продукта, абсолютно необходимого для обеспечения расширенного воспроизводства первобытной общины, было бы нелепым.

В эпоху позднего неолита общественные отношения начинают усложняться. В этот период намечается трансформация изолированных родовых общин к первым территориально-племенным объединениям. Возникли предпосылки для укрепления позиций семейной частной собственности.

С возникновением патриархальной семьи, занимавшейся самостоятельной обработкой земли и владевшей домашним скотом, начинает разрываться прочная экономическая связь со всем коллективом общины. Стало возможным производить продукт не совместным коллективным трудом, а усилиями отдельных индивидов или отдельной семьи. Если в начальный период существования первобытного общества продукт являлся результатом только коллективного труда всех трудоспособных членов общины, то уже в период позднего неолита и энеолита все больший удельный вес стал занимать продукт как результат индивидуального и семейного труда. Теперь члены общины объединяли свои силы только при выполнении масштабных работ (например, сооружении оросительных каналов) или в случае военных действий. Таким образом, возникновение новой формы воспроизводства и соответствующих ей экономических отношений, основанных на частной семейной собственности, вошли в противоречие с прежней коллективистской формой экономических отношений. Конечно, в основе такого обособления лежал прогресс в развитии производительных сил, обеспечивший рост производительности труда, благодаря началу производства продуктов питания на базе земледелия и скотоводства. Но не только этот фактор предопределил возникновение частной собственности, но и то, что в природе каждого индивида существовало внутреннее противоречие в системе его экономических интересов. Именно основанное на росте производительности индивидуальной и семейной формы труда возникновение нового общественного явления, а именно превалирование частного интереса над коллективистским началом и послужило тем спусковым механизмом, который вызвал раскол в общине, поляризацию экономических интересов, пока еще не приобретшей классового характера, но послужившей причиной его появления. Другими словами, становление семейной формы обработки земли и содержания продуктивного, а также рабочего скота еще не означает появления классовой дифференциации внутри общины. Однако появление частной семейной собственности уже зарождает важнейшую предпосылку для становления классового общества.

Не последнюю роль в возникновении имущественного расслоения внутри земледельческих и скотоводческих племен играли также войны, когда победителю доставалась не только боевая слава, но и награбленное богатство, а также абсолютная власть над побежденными. Складывалась верхушка родовой аристократии, в руках которых постепенно сосредотачивалась власть. В их числе были как старейшины, заседавшие в племенном совете, так и военные предводители и жрецы.

Таким образом, за время существования первобытного способа производства человек не только сумел выжить, окончательно выйдя из животного мира, но и создал такие производительные силы, которые обеспечили радикальные изменения всей системы экономических отношений, ставшие господствующими в последующих тысячелетиях, начиная с возникновения рабовладельческого способа производства. Человек на протяжении сотен тысяч лет исследовал окружающий его мир, познавал свойства применяемых для изготовления орудий труда материалов (камень, кость, дерево, металлы), открывал для себя полезные свойства тысяч растений, досконально изучил повадки животных, птиц, рыб, ракообразных, моллюсков, их пригодность для приготовления пищи и т.д. Этот процесс познания создавал тот огромный потенциал, который обеспечил, в конечном счете, переход к производительному, творческому труду, активному использованию природных ресурсов в целях удовлетворения растущих потребностей людей. Многократно увеличив производительность своего труда, люди научились создавать прибавочный продукт, а совместный, коллективный труд сменился трудом семейным, групповым, положив начало возникновению частной собственности.

Глава 2. Рабовладение

«Кто по природе принадлежит не самому себе, а другому и при этом все-таки человек, тот по своей природе раб. Человек же принадлежит другому в том случае, если он, оставаясь человеком, становится собственностью; последняя представляет собою орудие активное и отдельно для себя существующее».

Аристотель

Центральной проблемой общественного развития при переходе от первобытнообщинного способа производства к рабовладельческому была проблема способности наших древних предков устойчиво производить прибавочный продукт.

Историки Китая утверждают, что в долине реки Хуанхэ примерно в XIII-XII веках до н.э. существовала династия Шан (другое название Инь), в которой было как государственное, так и частное рабовладение. Термин «си», обозначающий рабство, встречается в китайских письменных источниках с XIV в. до н. э. В IV тысячелетии до н.э. в эпоху раннего энеолита в нижней части долины Нила и в низовьях Евфрата (позднее, примерно в середине III тысячелетия до н.э. к ним добавились долины двух других великих рек Азии – (Тигра и Инда), благодаря более совершенным орудиям труда, интенсивному земледелию на базе ирригационных сооружений в сочетании с благоприятными природными условиями, было достигнуто устойчивое производство прибавочного продукта и возникло рабство.

Таким образом, возникли необходимые условия для зарождения нового способа производства, характерные черты и закономерности которого будут мной рассмотрены главным образом на примере Древнего Египта. Безусловно, возникновение рабовладельческого способа производства, его развитие в других регионах мира в силу конкретных исторических причин и различных природных условий имели свою специфику, свои особые формы, однако наиболее характерные его черты и закономерности в принципе совпадали с теми, которые имели место в Древнем Египте.

Можно смело утверждать, что рабовладельческая общественная формация имела значение мировой системы и существовала не только в Китае, Египте и Вавилонии, но также и в Ассирии, Персии, государствах древней Индии, древней Греции и в древнем Риме.

Необходимо заметить, во-первых, что переход первобытнообщинного строя к рабовладельческому обществу имел в истории разных народов не только различные формы, но и, во-вторых, в том или ином виде рабовладение, как один из социально-экономических укладов, имел место во всех последующих общественных формациях и сохраняется до настоящего времени (несмотря на то, что рабство осуждено договором Лиги Наций в 1926 году и Всеобщей декларацией прав человека ООН в 1948 году, а также Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод).

Еще совсем недавно в английских колониях Центральной Америки рабы составляли в среднем почти 90% населения. Требование отмены рабства стало причиной Гражданской войны в США в 1861—1865гг. Однако никому в голову не приходит утверждать, что еще в XVIII-XIX веках в Великобритании (как империи) или в США не было капитализма. Повторяю, рабство в той или иной форме, и в тех или иных масштабах сохранялось во всех антагонистических формациях, но это не дает повода к пересмотру формационной периодизации истории человечества. Приведу простейшую аналогию. Когда говорят сосновый лес или еловый лес, то никто не сомневается в справедливости таких названий, несмотря на то, что в таких лесах могут расти отдельные экземпляры березы, рябины, ольхи, дубов и других видов деревьев. Я же, анализируя рабовладельческую общественную формацию, исхожу из той элементарной посылки, что рабовладение в нем играло ведущую роль (ведущий уклад, по терминологии В.Никифорова) в процессе общественного воспроизводства при сохранении элементов первобытнообщинного строя.

Как доказывают историки, в Европе рабовладельческую стадию прошло население лишь сравнительно узкой полосы Присредиземноморья и не прошли все германские и славянские народы (В.Никифоров «Восток и всемирная история». М., «Наука», 1977.с.14), хотя они и занимались работорговлей. Конечно, количественная сторона в данном случае не играет решающей роли – добавляет при этом В.Никифоров, учитывая путь, пройденный человечеством в целом, а не каждой отдельной страной. И развивая эту мысль, В.Никифоров добавляет: «Да, конечно, «общественно-экономическая формация» — это абстракция, но она существует. Понятие формации абстрактно, но оно верно отражает определенные черты конкретной действительности, поэтому общественно-экономическая формация существует не только в теории, но, в каком-то смысле, и на «грешной земле». Почему нельзя сказать, что германцы или славяне «миновали» рабовладельческий строй? Почему нельзя говорить о развитии, «минуя» капитализм? Указанные выражения, на наш взгляд, верно передают сочетание общих закономерностей всемирной истории со спецификой отдельных народов» (цит. изд. с.14-15). И далее В.Никифоров пишет: «…новых исторических данных, которые были бы неизвестны сторонникам «рабовладельческой» концепции, до сих пор не приведено никем» (цит. изд. с.15). И это писалось в 1977 году!

Приведу еще одну цитату из произведений В.Никифорова, касающуюся рассматриваемой в данной главе проблемы: «При всем сходстве рабовладельческой и феодальной формаций основы их различны — в основе рабовладельческого способа производства лежит внеэкономическое принуждение, насилие над личностью, в основе феодализма — экономическое принуждение, когда одни, владея землей, могут благодаря этому заставить других работать на себя<…>К экономическому принуждению в феодальном обществе добавляется внеэкономическое, сама приставка «вне» подчеркивает, что речь идет о дополнительном, хотя и необходимом, но второстепенном, добавляемом к экономическому принуждению. Если считать основой феодализма внеэкономическое принуждение, тогда, конечно, нет никакой разницы между феодализмом и тем строем, который мы называем рабовладельческим» (В.Никифоров. «Общее и особенное в историческом развитии стран Востока. Материалы дискуссии об общественных формациях на Востоке (азиатский способ производства» М., 1966).

Предпосылки рабовладельческого способа производства, как отмечалось в предыдущей главе, зарождались в недрах первобытнообщинного способа производства. Во-первых, следует отметить значительный рост производительности труда в эпохи неолита и энеолита, обеспечивший устойчивое производство прибавочного продукта. Во-вторых, происходил процесс имущественного расслоения в тех общинах, где образовывались патриархальные семьи. В-третьих, имело место сосредоточение все большей власти и богатства в руках общинной и племенной знати. В-четвертых, как отметил Ф.Энгельс, возникло «…новое общество<…>низшими звеньями которого являются уже не родовые, а территориальные объединения» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 26). И, в-пятых, началось использование военнопленных в качестве дополнительной рабочей силы, которая особенно была необходима в племенах и государствах в регионах орошаемого земледелия и интенсивного животноводства.

На месте традиционных первобытных родовых общин, возникал новый тип общин земледельцев, объединенных соседством и совместным трудом, например, по строительству и поддержанию в рабочем состоянии систем орошения, т.н. соседских общин. Разложение родовых общин происходило медленно, ибо коллективный труд был добровольным и эффективным. Однако изменялся способ производства, который уже не требовал простой кооперации труда, и был основан на труде членов одной семьи.

Не могу вновь не процитировать довольно большую выдержку из произведения В.Никифорова «Восток и всемирная история», в котором приведен еще один логически безупречный аргумент, доказывающий историческую неизбежность возникновения рабовладельческой формации вслед за первобытнообщинной. Он пишет: «Ясно, что на ранних этапах исторического развития не имеет места процесс накопления крупных частных капиталов, т. е. нет условий перехода к капитализму. Нет накопления немногими лицами и крупных земельных владений — этой обязательной предпосылки феодализма. Свободной земли в период разложения первобытнообщинного строя нередко бывает много. В таких случаях земля не представляет большой ценности — в противоположность феодальному строю, при котором она является главной формой богатства. Поэтому в «нормальных» условиях классообразования на первый план выдвигаются методы прямого насилия, захвата и порабощения личности, с тем, чтобы силой принудить других людей работать на себя, отдавать плоды своего труда. Экономическая зависимость, экономические формы эксплуатации также существуют, но они — на втором плане. Ведущей, таким образом, становится рабовладельческая тенденция.

Но «нормального» процесса классообразования, в смысле свободы от влияния более развитых обществ, не знала большая часть народов мира. На разложение первобытного строя германцев и славян оказывало влияние хозяйственное, идеологическое и политическое развитие народов, ушедших далеко вперед, поэтому у первых в период, переходный от доклассового общества к классовому, рабовладельческая тенденция на каком-то достаточно раннем этапе сменилась феодальной, которая стала господствующей. У некоторых народов Африки развитие идет еще сложней: на них, находящихся между стадиями первобытнообщинного строя и классового общества, долгое время воздействовали факторы, направляющие их развитие к феодализму, минуя рабовладельческое общество. В течение ста последних лет к этому добавилось влияние капитализма, что привело к возникновению условий для перехода от первобытнообщинного строя, минуя не только рабовладельческое, но и феодальное общество, прямо к буржуазному. За последние десятилетия на эти страны мощное влияние оказывает также мировая система социализма; к возможности миновать две ступени — рабовладельческую и феодальную — добавляется теперь возможность миновать заодно и третью ступень — капиталистическую, придя прямо к социализму» (цит. изд. с.29-30).

В статье Н.Конрада, помещенной в философской энциклопедии, написано: «В развитии Р. ф. выделяют 3 этапа: 1) складывание [Китай времён Чжоуского царства (11 — 8 вв. до н. э.), Греция «Гомеровской эпохи» (9—8 вв. до н. э.), Италия (8—6 вв. до н. э.)]; 2) утверждение и развитие [Китай времени рабовладельч. царств периода Чуньцю — Чжаньго (8—3 вв. до н. э.), Греция эпохи полисов в период их расцвета (5—4 вв. до н. э.), Италия времени Рим. республики поздней поры (3—1 вв. до н. в.)]; 3) распад [ Ханьская империя на Востоке (2 в. до н. э.), Рим. империя на Западе (1 в. до н. э.— 5 в. н. э.)].

Для этапа становления Р. ф. характерны четыре процесса. Первый: постепенное приобретение рабским трудом значения важнейшего средства интенсификации ремесл. производства и с. хва. Второй: рост производства за счёт расширяющегося применения труда рабов. Третий: возникновение в связи с появлением частнособственнич. присвоения продукта имуществ. неравенства внутри общины. Четвёртый: складывание в составе общины первых классов — рабов и рабовладельцев, антагонистических по своему положению в системе производства, и вместе с тем зарождение антагониотич. отношений между крупными рабовладельцами-землевладельцами, с одной стороны, и мелкими производителями — с другой. Эти процессы развёртывались в обстановке противоречий: рабского труда и труда мелких свободных производителей; этих последних и крупных рабовладельцев-землевладельцев; этих последних и родовой знати общинно-родовой эпохи. В итоге борьбы, вызванной этими противоречиями, и распада институтов родо-племенного строя возникает государство как стабилизатор и регулятор отношений между антагонистич. классами в интересах господствующего класса и как орган управления. Признаком сложения такой обстановки, видимо, являются: в истории Китая — реформы, проведённые в царстве Ци (7 в.) и в царствах Лу, Чу, Чжэн (6 в. до н.э.); в истории Греции — реформы Солона и Клисфена (6 в. до н. э.); в истории Рима — реформы Сервия Туллия (6в. до н. э.)» (http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/4726/РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ».

Характеризуя второй этап рабовладельческой формации, Н.Конрад пишет: «Второй этап является временем расцвета того, что в истории Греции получило название «полис», в истории Италии — civitas, в истории Китая — «го». Под этими наименованиями скрывается в общем одно и то же: государство, сведённое к одному центру — городу, господствующему над всей подвластной ему территорией, причём такой город-государство был не только политическим, но и экономическим целым. Именно в этом смысле город- государство и был базисом собственности — в том её масштабе, который она тогда приняла: её объектом, были, во-первых, рабы, во-вторых, земля. Преобладающей формой собственности на рабов была частная; форма собственности за землю была двойной — общинной и частной, причём последняя была опосредована первой: условием частной собственности на землю была принадлежность к гражд. общине. Рабский труд на этом этапе ещё не имел того значения в хозяйстве, которое он получил позднее. Именно к этому этапу античности относятся слова К. Маркса: экономич. основой «...классического общества в наиболее цветущую пору его существования...», когда общинные формы собственности уже разложились, а «...рабство еще не успело овладеть производством в сколько-нибудь значительной степени», было «...мелкое крестьянское хозяйство... и независимое ремесленное производство...» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., т. 23, с. 346, прим.). Эта характеристика относится к Греции и Риму классич. эпохи, но она приложима и ко второму этапу истории Р. ф. в Китае, в котором эпоха «ле го» — отд. государств (7—3вв. до н. э.) с полным правом может быть названа «классической» (http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/4726/РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ».

И, наконец, Н.Конрад дает характеристику третьего, завершающего этапа рабовладельческой формации:«Кризис города-государства обусловил переход к третьему этапу — большим рабовладельч. державам. Развившиеся производит. силы требовали др. масштабов самого производства и потребления. Ещё в конце классич. эпохи возникла тенденция к образованию широких экономич. и политич. общностей — либо в форме союзов, напр. Ахейский, 1-й и 2-й Афинские и Коринфский союзы в Греции 5—4 вв. до н. э., либо в форме федераций италийских городов-государств под гегемонией Рима в 4 в. до н. э., либо в форме поглощения одних государств другими — 4 крупных города-государства в Китае сер. 4 — сер. 3 вв. до н. э.: Хань, Ци, Цинь, Чу. Концом этого процесса политич. и экономич. интеграции следует считать образование в 3 в. до н. э. эллинистич. монархий в Рим. республике, единого большого государства в Китае — империи (династии Цинь и Хань). С 1 в. до н. э. возникает Рим. империя. В рамках этих держав Р. ф. и достигла максимума своего развития. Сущность этого процесса — превращение рабского труда в осн. силу во всём производстве, что подрывало положение массы свободных мелких производителей» (http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_philosophy/4726/РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКАЯ».

Нет никакой необходимости погружаться в пучину исторической литературы, чтобы получить достоверную информацию о феномене рабства в общинах, племенах и различных территориальных образованиях (союзы племен, государства). Достаточно обратиться к всезнающей Википедии и почерпнуть из нее сведения о рабовладении, которые сохранились вплоть до начала ХХ века. Итак, читаем выдержки из статьи «Рабство у первобытных народов»: «Наиболее примитивными обществами в начале XX века являлись австралийские племена. Соответственно этому мы не встречаем здесь рабства в строгом смысле: весь труд лежит на женщинах, играющих роль настоящих рабынь: с ними всегда жестоко обращаются — хуже, чем с собаками; нередко кроме роли вьючного скота они играют и роль скота убойного. То же и у папуасов, хотя на некоторых островах (Фиджи) есть уже зародыши рабства. Здесь дикари настолько предусмотрительны, что оставляют в живых пленных в качестве пищи, но в промежуток времени между взятием в плен и съедением военнопленные используются в качестве рабочих рук, тем более, что здесь встречаются уже зачатки земледелия. На других островах — Соломоновых, Новой Гвинее — рабами пользуются и как меновыми ценностями<…>У дикарей тропического пояса (от Гвинейского залива до области Великих озёр и Мозамбикского пролива), где цивилизация выше и уже существует земледелие, рабство вполне установилось: пленных здесь часто убивают, иногда съедают, но часть всегда сохраняется; чем более племя предано людоедству, тем менее в нём число рабов. Очень сильным стимулом к усилению рабства послужила здесь торговля рабами, принявшая особенно громадные размеры и ставшая особенно ужасной с того времени, когда в ней деятельное участие приняли европейцы. Источником рабства в этой части Африки являлись войны и набеги, но и задолженность, отцовская власть, судебные карательные меры<…>У американских дикарей рабство не достигло такого развития, как у африканских негров. И здесь племена, всего ближе стоящие к первобытнообщинному строю, или совсем ещё не ввели у себя рабства, или место рабов у них заступают женщины. Таково положение на Огненной Земле<...>Патагонцы и другие бродячие племена южноамериканских пампасов захватывают в плен женщин и детей, но редко оставляют жизнь пленным мужчинам, выменивая их на лошадей и скот<...>Чем ближе к северу, к Перу и Мексике, тем чаще встречается рабство и тем оно более развито (майя). Американские эскимосы, обитающие на северных берегах, и индейцы, живущие в глубине материка, в общем не знали рабства, или же оно здесь — явление редкое и исключительное. На северо-западном берегу, у племён, происшедших от смешения эскимосов с индейцами, рабство укоренилось. У тлинкитов и индейцев канадской провинции Британская Колумбия рабы составляли около трети всего населения. Эти племена с рабами обращались очень жестоко. Рабы выполняли здесь все тяжёлые работы; ими вели значительную торговлю, они же заменяли ходячую монету. У тлинкитов, когда раб старился, его убивали. Часто рабы закалывались на могиле своего владельца; нередко их приносили в жертву богам. Столь же жестоки к рабам рабовладельческие племена индейцев чинуки и апачи». (При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907»).

Свою версию становления первого классового общества дает И.Дьяконов в своем ранее уже цитировавшемся произведении (Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: Издательская фирма “Восточная литература” РАН. 1994). Он пишет: «Я предложил, ради краткости и удобства, называть <…>древний эксплуатируемый класс илотами, хотя и отдаю себе отчет в том, что этот термин традиционно и по происхождению относится только к Спарте, где у илотов были свои особенности, не имевшие всемирно-исторического распространения<…>Возникновение эксплуатируемого класса означает возникновение прибавочного труда; отсюда, однако, не вытекает, что весь господствующий класс живет за счет прибавочного труда всего эксплуатируемого класса. Значительная часть свободных сама продолжает участвовать в производстве продукта. Существование свободных крестьян и ремесленников, являвшихся одновременно и войском,— характеристический (“диагностический”) признак как третьей фазы исторического процесса (ранней древности), так и четвертой фазы (имперской древности)» (цит. изд. с.29-30).

Не ставя под сомнение наличие в древности значительного количества рабов, И.Дьяконов, тем не менее, не признает существования рабовладельческого общественного способа производства. При этом он приводит более чем странный аргумент, как будто воины, вооруженные медными мечами не могли контролировать поведение массы рабов («Воин, имеющий вооружение, которое ему предоставляет медно-бронзовый век, не может организовать массовую эксплуатацию рабов классического типа: к каждому рабу с медно-бронзовым орудием в руках нужно было бы приставить надсмотрщика<...При таком положении брать в плен и содержать пленных в рабстве было практически не­возможно: поэтому всех пленных воинов убивали ударом топорика по затылку, а захватывали только женщин и подростков» (цит. изд. с 13). Несколько ниже И.Дьяконов пишет нечто противоположное, запутавшись окончательно: «Обратим особое внимание на рабов, которые не только были лишены собственности на средства производства, но и, сами являлись собственностью эксплуатирующих; таким образом, они были как бы живыми орудиями труда. Именно эксплуатация рабов была наиболее полной, а, следовательно, наиболее желанной для господствующего класса любой фазы исторического процесса. Производительность рабского труда в третьей фазе при постоянном наблюдении за ним и при тогдашних крайне примитивных орудиях труда пока еще существенно не отличалась от производительности труда крестьянина-общинника, но раб не смел иметь семью, а те члены эксплуатируемого класса, кто не являлся собственно рабами, должны были содержать и семью на свой паек или урожай с надела. Для хозяина было удобнее не давать рабу прокорма на семью и ежедневно заставлять больше работать. Это было выгодно, и при всяком удобном случае хозяева во все эпохи старались и других эксплуатируемых лиц превращать в настоящих рабов. Но институт рабства был прежде всего изучен для эпохи древности. Поэтому в марксистской историографии древнюю экономику мы до сих пор называли рабовладельческой, а подневольных людей третьей, да и четвертой фазы часто обозначали как класс рабов “в широком смысле слова”, что вряд ли можно считать приемлемым. Рабство не есть диагностический признак какой-либо определенной фазы исторического процесса» (цит. изд. с.34).

Своеобразие, мягко выражаясь, хода рассуждений И.Дьякова заключается в том, что он телегу поставил впереди лошади, объяснив появление прибавочного продукта возникновением господствующего класса, который к тому же жил еще за счет каких-то только ему одному ведомых источников средств существования. Эксплуатируемых И.Дьяконов называет илотами, правда, кто они такие, остается из его повествования неясным («Я предложил, ради краткости и удобства, называть этот древний эксплуатируемый класс илотами, хотя и отдаю себе отчет в том, что этот термин традиционно и по происхождению относится только к Спарте, где у илотов были свои особенности, не имевшие всемирно-исторического распространения» (цит. изд. с.29).

В реальной действительности характеристическим (“диагностическим”) признаком фазы, именуемой И.Дьяконовым «имперской древностью», является, конечно же, не существование свободных крестьян и ремесленников, являвшихся одновременно и войском, а господство класса рабовладельцев. Нельзя не обратить внимания на непоследовательность в исследовательском процессе И.Дьяконова. Уже характеризуя т.н. средневековую фазу, он, опровергая самого себя, пишет о древнем Китае буквально следующее: «Торговля, в том числе работорговля, была до крайности затруднена стремлением Ван Мана сделать ее “справедливой”. Естественное возмущение зверски каралось: за “преступление” обращался в рабство не только сам “преступник”, но и полностью пять семейств (большая семья?). Так были порабощены сотни тысяч людей, значительная часть которых погибла при пересылке и на каторге» (цит. изд. с.87).

И вообще, что касается стремления И.Дьяконова сплавить марксизм с западной социологией, то оно порождает совершенно нелепые выводы, например, такой: «Наша наука называет общественные стадии начиная с ранней древности классовым обществом, западная — городским (urban society). Все же деление на классы кажется нам относящимся к явлениям причинным, а возникновение городов — одним из следствий, поэтому марксистский термин “классовое общество”, нам представляется, следует сохранить. В любом случае речь идет о цивилизациях» (цит. изд.30-31). В общем, все свалено в одну кучу: и цивилизации, и классовые общества, и города. Путаница продолжается у И.Дьяконова и при описании т.н. «имперской древности» в различных районах мира. У него на первом плане военная сила, государственная бюрократическая эксплуатация, ограбление купечества и соседей в ходе непрерывных войн, религия. Расширенное воспроизводство, согласно воззрениям И.Дьяконова, лежало в основе развития производительных сил, а не наоборот и.т.д. Завершая описание опусов И.Дьяконова, не могу не воспроизвести еще одного «выдающегося» его открытия: «Древность кончается не тогда, когда кончается рабская эксплуатация (она продолжается и в средневековой, и в капиталистической, фазе, и в условиях так называемого развитого социализма). Древность завершается тогда, когда прекращается личная свобода» (цит. изд. с.62).

Стоит упомянуть еще одного критика формационной теории и в частности рабовладельческой формации, а именно А.Лосева. Если в работе А.Лосева «История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития». том VIII, книги I и II (М.: "Искусство", 1992, 1994) им признается существование рабовладельческой формации, то уже 4 года спустя в другом своем произведении «История античной философии в конспективном изложении» (М., ЧеРо, 1998) он напрочь отрицает ее существование. В первой вышеназванной работе он заявляет: «Общинно-родовая формация – это одна категория, а рабовладельческая формация – это совсем другая категория, как бы ни были спутаны и неразличимы между собою их фактически-исторические границы».

Что же заставило его пересмотреть свою первоначальную позицию? Каковы его аргументы?

Он пишет: «Рабство принесло с собою строгую необходимость различать умственный и физический труд. Одни стали работать, но не заниматься умственным творчеством, а другие стали умственно творить, но уже не занимались физическим трудом, а такое раздвоение тут же вызвало и мыслительную необходимость различать бездушную вещь и управляющего этой вещью человека. Раб в античности трактуется не столько как человек, сколько как вещь, действующая не по своей воле, но по воле посторонней, то есть это не цельный человек, не личность, но лишь ее чувственно-материальный момент. При этом напрасно думают, что рабовладелец есть полноценный человек. Ничего подобного. Рабовладелец тоже не был цельным человеком, а только той его стороной, которая делает для него возможным быть погонщиком рабов, чтобы он целесообразно направлял деятельность раба. А это значит, что рабовладелец, если его брать как деятеля рабовладельческой формации, есть не человек, не полноценная личность, но лишь интеллект человека, и притом достаточно абстрактный».

Чего стоит только одно определение рабовладельца, который, по А.Лосеву не являясь цельным человеком, а только лишь одной из его сторон, а, следовательно, не полноценной личностью (занимающейся, между прочим, «умственным» творчеством, погоняя одновременно рабов), представляет собой не что иное, как абстрактный интеллект. И далее он добавляет, что рабовладелец как формообразующая идея в виде абстрактной инициативы, существует без телесного участия в выполнении этой инициативы. Словом, рабов эксплуатировал дух рабовладельца, а не реальное лицо.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 




<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.