WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«Автономов В.С. Человек в зеркале экономической теории (Очерк истории западной экономической мысли). ...»

-- [ Страница 2 ] --

"Фундаментальные законы", опирающиеся на модель экономического субъекта, которая может описать "усредненное" поведение больших масс людей, исследователь может вывести лишь путем интуитивного познания, интроспекции97.

Модель человека, максимизирующего полезность, позволяла представить экономику в равновесии, т.е. в устойчивом, оптимальном состоянии (устойчивом именно потому, что оптимальном для всех участников - у них нет стимула стремиться к изменению существую щей ситуации) 98. Такой подход предполагает чрезвычайно абстрактный взгляд на экономического субъекта. Углубление абстрактности идет по двум линиям: субъект становится проще, с точки зрения мотивации (отсекаются все его характеристики, кроме наслаждений и страданий, связанных с определенными благами, в том числе, естественно, классовая и национальная определенность; предполагается стабильность системы индивидуальных предпочтений и ее независимость от внешних воздействий) и рациональнее (он должен быть способен всегда достигать оптимума, иначе его состояние, а значит, и состояние всей экономики, не будет равновесным).

Особенно сильно отразился равновесный подход и соответствующий математический инструментарий на информационных и интеллектуальных характеристиках экономического субъекта.

Предпосылка равновесного, оптимального состояния как результата человеческого выбора подразумевает, что субъект должен располагать точным знанием хотя бы о всех доступных ему альтернативах99. В случае же расширения теории до системы общего равновесия (Вальрас) необходима и более обширная информация о состоянии всей экономики в целом, которую Вальрас вводит через предпосылку всеобщего аукциона, где происходит "нащупывание" tatonnement).

Это знание не обязательно должно выражаться в каких-то конкретных числах, характеризующих полезность разных альтернатив. Джевонс подчеркивает, что он "не настаивает на том, что человеческий ум может аккуратно измерять, складывать и вычитать ощущения, чтобы выяснить их точное соотношение100. Тем более не может быть и речи о сравнении ощущений разных людей. Единственный способ выяснить, какое ощущение человека больше, а какое меньше, состоит в том, чтобы понаблюдать за его реальным выбором (подход, предвосхищающий теорию "выявленных предпочтений" Самуэльсона). Однако так или иначе, сознательно или под сознательно, но знание должно присутствовать.

Статический характер маржиналистского равновесного анализа выражается в том, что в нем, как правило, не рассматриваются (или рассматриваются в особых разделах, не связанных непосредственно с основной теорией) процессы, происходящие в реальном времени. Будущее, его неопределенность, процесс получения информации экономическим субъектом для маржиналистов не существуют как реальные феномены. Но для принятия оптимального решения необходим точный прогноз того, чем закончится любой из возможных вариантов поведения. Таким образом, в свойства маржиналистского экономического субъекта попадает и "совершенное предвидение". Из той же "вневременности" вытекает и предпосылка мгновенной реакции на любые изменения внешних параметров: любое изменение условий равновесия в маржиналистской теории происходит дискретно, как переключение телевизионных программ, без всякого процесса адаптации.

Читатель, вероятно, уже заметил, что, говоря о модели человека у первых маржиналистов, мы все время ссылаемся лишь на двух из трех отцов-основателей: Джевонса и Вальраса (причем если Джевонс активно разрабатывал бентамовскую модель человека, то Вальрас, не любивший Бентама и утилитаризм, подходил к ней как к чисто математической концепции) и совсем не упоминаем Менгера. Это далеко не случайно. Теория Менгера и вытекающие из нее традиции австрийской школы политической экономии действительно обладают большим своеобразием.

Каковы же характерные особенности австрийской школы политэкономии? Прежде всего это последовательный, монистический субъективизм. Все категории экономической науки австрийцы в отличие от других направлений маржинализма стремятся вывести только из отношения индивида к вещи, его предпочтений, ожиданий, познаний. Как настойчиво, раз за разом подчеркивает К.Менгер, любые блага, сами по себе, с точки зрения экономиста, лишены каких-либо объективных свойств, и прежде всего ценности. Эти свойства придает им лишь соответствующее отношение того или иного субъекта.

Так, сущность процента состоит у австрийцев в разной оценке настоящих и будущих благ, издержки производства (в отличие, на пример, от Маршалла) - в упущенной пользе, которую производительные блага могли бы принести, если бы были употреблены не так, как на самом деле, а иначе, и т.д. При этом субъект у австрийцев не гарантирован от ошибок - он может, к примеру, неверно оценить свои будущие потребности и средства их удовлетворения - и эти его ошибки не будут "отброшены" рынком, а сыграют свою роль наравне с более правильными оценками в определении цены данного блага.

Особый акцент, который австрийцы делают на неопределенности будущего и возможности ошибок, огромное значение, придаваемое ими, особенно Менгером, знаниям экономического субъекта, имеющейся в его распоряжении информации, резко выделяют их на фоне других маржиналистов и делают их теории особенно важными в наши дни, когда проблема поиска и обработки информации находится на переднем крае экономических исследований.

Можно смело утверждать, что степень рациональности, требуемая от хозяйственного субъекта, находится в теориях австрийцев на порядок ниже, чем в моделях Джевонса и Вальраса. Это проявляется, в частности, и в другой особенности австрийской школы, а именно в том, что австрийцы не употребляют не только математических методов исследования, но даже геометрических иллюстраций своих теоретических положений (как Вальрас, Джевонс и Маршалл). Эта черта австрийской школы бросается в глаза каждому; вы не найдете в их книгах не только дифференциальных уравнений, но и привычных диаграмм с кривыми спроса и предложения. Конечно, это можно объяснить и тем, что основоположники австрийской школы, получившие юридическое образование, просто не владели техникой математического анализа. Однако главная причина совершенно иная. Дело даже не только в том, что для удобства анализа функция полезности должна обладать (как уже говорилось выше) определенными, не слишком реалистичными свойствами.

Математическая версия теории предельной полезности предполагает, что хозяйственный субъект безошибочно находит оптимальный для себя вариант, а это противоречит упомянутым выше положениям австрийцев (прежде всего Менгера) о неопределенности и ошибках. Поэтому игнорирование австрийцами математического анализа позволяет им не только охватить своей теорией более широкий круг явлений, но и сохранить ее непротиворечивость и остаться в рамках несколько более реалистичной модели человеческого поведения101.

Здесь мы подходим к следующей отличительной черте австрийской школы - методологическому индивидуализму. Все экономические проблемы австрийцы (за исключением того же Менгера) рассматривали и решали на микроуровне, на уровне индивида. Они не признавали и не признают специфических макроэкономических явлений, несводимых к простой равнодействующей индивидуальных предпочтений и решений. С нашей точки зрения, последнее объясняется стремлением австрийцев к вскрытию сущности явлений и причинно-следственных связей, а следовательно, и их недоверию к функциональным зависимостям102.

В связи с методологическим индивидуализмом находится и примечательное отсутствие в произведениях австрийских маржиналистов развитых идей равновесия. Понятно, что Вальрасова концепция общего равновесия была для австрийцев слишком надындивидуальной, требующей чрезмерной рациональности и оптимальности решений. Гораздо интереснее то, что в теорию Менгера не встроились также концепции частичного равновесия и единственной равновесной цены (цена устанавливается в некоторой случайной точке равновесного интервала).

Важную роль в австрийской теории занимает фактор времени. Меньше, всех других. маржиналистов австрийцы заслужили упрек в чисто статической точке зрения. Они не забывали подчеркивать, что ценностные суждения людей непосредственно зависят от того, на какой период времени они могут рассчитать удовлетворение своих потребностей (период предусмотрительности). Именно фактор времени и связанная с ним неопределенность приводят к ошибкам участников обмена и не дают установиться общему равновесию, при сущему вневременной системе Вальраса, где все цены и количества благ определяются одновременно103.

Кроме того, Менгер, в отличие от Джевонса, не связывает напрямую свою теорию ценности с гедонистическим толкованием природы человека и вообще не использует термина "полезность" (как это делали его последователи Бем-Баверк и Визер). У него речь идет лишь об удовлетворении потребностей и сравнительной важности последних.

В заключение следует сказать, что при всех несомненных различиях линии Менгера и линии Джевонса-Вальраса мы можем сделать один бесспорный вывод: в работах маржиналистов получила права гражданства новая модель человека - рационального максимизатора благосостояния (слово максимизатор не обязательно подразумевает здесь максимизацию в терминах дифференциального исчисления). Главным новшеством по сравнению с концепцией "экономического человека" классической школы здесь является даже не столько изменение характеристик экономического субъекта, сколько изменение места поведенческих предпосылок в экономическом анализе. В теоретических системах Смита и особенно Рикардо концепция "экономического человека" являлась в основном, общим методологическим принципом исследования, что и зафиксировал Дж. С. Милль. В самом же экономическом анализе рыночного механизма данная предпосылка, по сути дела, активно не использовалась, оставаясь "за кадром" и не заслуживая самостоятельного изучения.

Совершенно иное положение занимает концепция "экономического субъекта" в теории предельной полезности. Свойства "человека-оптимизатора" имеют важнейшее значение в маржиналистской теории ценности, принявшей вид "теории потребительского выбора". Концепция "экономического субъекта" становится здесь "рабочей", операциональной, перерастая роль "общей методологической прсдпосылки"104.

7. А. Маршалл - попытка синтеза

Значительное усиление абстрактности экономического анализа в работах маржиналистов, и в частности использование ими "далекой от жизни" модели рационального максимизатора, разумеется, не могло не вызвать протест представителей более конкретного направления экономических исследований. Наиболее известен здесь "спор о методе" между главой немецкой исторической школы Г.Шмоллером и основателем австрийской школы предельной полезности К.Менгером, в котором стороны отстаивали соответственно превосходство индукции или дедукции в экономическом анализе105.

Возражения вызывало и полемически заостренное отрицание Джевонсом и Менгером роли объективных факторов (издержек) в формировании стоимости/ценности благ. Маржиналистская революция нуждалась в закреплении завоеванных ею позиций, систематизации достижений и усвоении некоторых традиций конкурирующих парадигм.

Экономистом, который предпринял попытку синтезировать основные достижения классической школы маржиналистов и исторической школы, стал основоположник неоклассического направления в буржуазной политической экономии, А.Маршалл. Как известно, предметом политической экономии Маршалл считал "нормальную жизнедеятельность человеческого общества106. В английском оригинале сказано, пожалуй, еще сильнее: "Mankind in the ordinary business of life", - не "нормальную" (в этом слове слышны "нормативные" обертоны), а именно ординарную - обыкновенную. Маршалл делает установку не на абстрактную, дедуктивную теорию, как Милль или первые маржиналисты, а на более приближенное к реальности сочетание дедукции и индукции, теории и описания. Это стремление избежать крайностей, исходящее не из неразборчивого эклектизма (обвинение в котором Маршалл неизменно с возмущением отвергал), а из глубокой веры автора в то, что "природа не делает скачков" (таков эпиграф к "Принципам политической экономии") естественно не могло не отразиться на маршалловской концепции экономического субъекта. Маршалл энергично подчерки вал важнейшую роль человека в предмете политической экономии107 и настойчиво подчеркивал, что "экономисты имеют дело с человеком как таковым, не с неким абстрактным или "экономическим" человеком, а с человеком из плоти и крови108. И действительно, книга Маршалла наполнена меткими наблюдениями над особенностями реального "поверхностного" человеческого поведения, свойственными скорее трудам Смита или исторической школы, чем маржиналистов.

В области мотивации экономического поведения здесь можно от метить подчеркивание роли денег как реального измерителя интенсивности потребностей109. Очень большую роль Маршалл отводит привычке: "действие диктуется преимущественно привычкой, особенно когда дело касается экономического поведениям"110. Маршалл отмечает исторический, эволюционирующий характер потребностей человека и решающее влияние производства на развитие потребностей: "Каждый новый шаг вперед следует считать результатом того, что развитие новых видов деятельности порождает новые потребности, а не того, что новые потребности вызывают к жизни новые виды деятельности"111. В связи с этим Маршалл полемизирует с выводом Джевонса о том, что "потребление составляет научную основу экономической науки"112.

Принимая в целом освященное традицией сведение труда к тягостным усилиям, необходимый для получения будущих удовольствий, Маршалл не может удержаться от такого примечания: "Когда человек здоров, его работа, даже выполняемая по найму, доставляет ему больше удовольствия, чем муки"113. (Правда у Джевонса кривая предложения труда в самом начале также идет вверх и лишь потом становится монотонно убывающей.)

Число примеров можно без труда умножить - автор действительно стремится отразить в своей работе "человека из плоти и крови"114. Но как согласовать этот похвальный реализм с маржиналистскими законами? Ведь для их формулировки все-таки необходима модель рационального максимизатора, соизмеряющего стремление к удовольствиям, от которого зависит размер спроса, и необходимые для их достижения тяготы (они регулируют размер предложения). Равенство по силе этих двух мотивов (достижения удовольствий и избежания тягот) определяет ключевую для маршаллианской теории ситуацию частичного равновесия, равновесия на микроуровне.

Для того чтобы разрешить противоречие между эмпирией и теорией, Маршалл вводит специальное понятие "нормальной деятельности", которая, с одной стороны, существует реально, а с другой - достаточно рациональна и устойчива, чтобы послужить ос новой для выведения экономических закономерностей. "Нормальное действие", в определении Маршалла, это "ожидаемый при определенных условиях образ действий членов какой-либо профессиональной группы"115. Это тавтологическое по характеру определение означает по сути лишь то, что "нормальное" поведение тождественно закономерному. Это признает и сам автор, но дать содержательное определение нормального действия ему не удается. При этом он отмечает как излишне абстрактную точку зрения, согласно которой, "только те экономические результаты являются нормальными, какие порождены неограниченным функционированием свободной конкуренции"116 (такова была, напомним, точка зрения Дж. С. Милля). Ошибочно, как отмечает Маршалл, и толкование нормальной деятельности как нравственно правильной (историческая школа).

Маршалл неоднократно подчеркивает относительность понятия нормального действия: "Нормальная готовность к сбережениям, нормальная готовность приложить определенные условия в целях получения известного денежного вознаграждения или нормальное стремление находить наилучшие рынки для купли и продажи или подыскать наиболее выгодное занятие для себя и своих детей - все эти выражения должны по-разному применяться к людям, принадлежащим к различным классам, а также в различных местах и в раз личные времена"117. Строго говоря, "не существует четко проведенной границы, отделяющей нормальное поведение от поведения, которое пока приходится рассматривать как ненормальное"118. Однако в других местах книги Маршалла можно встретить высказывания о нормальных действиях людей в более узком смысле слова, которые вполне согласуются с позицией Милля и маржиналистов: "Между тем жизненная сфера, которая особенно интересует экономическую науку, - это та, где поведение человека обдуманно, где он чаще всего высчитывает выгоды и невыгоды какого-либо конкретного действия, прежде чем к нему приступить"119. Кроме того, экономическая теория, по Маршаллу, занимается и привычными, традиционными действиями лишь постольку, поскольку "привычки и обычаи почти наверняка возникли в процессе тщательного выявления выгод и невыгод различных образов действий"120. По мнению автора, в сфере хозяйственных отношений современного капитализма все иные привычки быстро отмирают.

Таким образом, выгоняя рационального "экономического человека" в дверь, Маршалл вынужден впустить его через окно в виде обдуманных действий и рациональных привычек, иначе его теоретические выводы теряют свое антропологическое основание. В результате его рабочая модель человеческой природы, при формулировании экономических законов в основных чертах совпадает с моделью, скажем, Джевонса.

Однако и здесь нашему автору следует отдать должное. Во-первых, он признает неточный, приблизительный характер выводов, основанных на предполагаемой рациональности экономического субъекта121.

Во-вторых, он указывает на экономические сферы, в которых нормальная, предсказуемая деятельность отсутствует, а значит и не действует теория частичного равновесия. ( В качестве такой сферы Маршалл проницательно называет процессы монополизации122.)

В целом концепция экономического субъекта у Маршалла представляет собой наиболее фундаментальную в истории политической экономии попытку соединить реалистическое описание экономического поведения с абстрактными законами, полученными с помощью упрощенной рационально-максимизационной модели человека. Одна ко, на наш взгляд, органического синтеза все же не получилось (линия законов и линия фактов почти не пересекаются). Впрочем, сама его возможность вызывает большие сомнения.

8. Психологическая и экономическая теории: первое столкновение и его последствия.

Последние десятилетия XIX и начало XX в. отмечены первым в истории тесным соприкосновением (а вернее сказать, столкновением) экономической и психологической теорий. С одной стороны, маржиналистская революция свела важнейшую экономическую проблему - проблему ценности - к психологии потребительского выбора. Это, казалось бы, открывало дорогу для непосредственного применения психологических методов в экономической теории.

С другой стороны, в те же годы на Западе активно формировалась самостоятельная, независимая от философии психологическая наука.

Однако синтеза экономического и психологического знания не произошло. Колее того, после краткого периода интенсивных кон тактов стороны надолго разошлись, весьма недовольные друг другом. Причины этого представляются нам следующими.

Экономическая теория в ее маржиналистском варианте (как это видно из предыдущего параграфа) была готова воспринять отнюдь не любую психологию, а психологию строго определенного вида. Целью маржиналистов было не желание точнее отразить реальные мотивы покупателя и продавца, а стремление создать строгую, логически непротиворечивую теорию равновесного гармоничного обмена. Первостепенную роль, как уже упоминалось выше, сыграл здесь математический инструментарий дифференциального исчисления. Отсюда необходимость такого субъекта, который "любит" и "умеет" максимизировать нелинейную функцию полезности. Выбор психологических оснований для теории предельной полезности (по крайней мере, это бесспорно справедливо для Вальраса) был в значительной мере предопределен общей мировоззренческой установкой самой теории. Подходящая гедонистически-рационалистическая модель человека нашлась, как мы помним, в трудах Бентама, который, в свою очередь, опирался на ассоциативную психологию XVI-XVIII вв. 123

С другой стороны, современная маржиналистам психология далеко отошла от представлений о человеке как о пассивном существе, управляемом внешними воздействиями через ощущения, преследующем единственную цель - получение наслаждений и рассчитывающем при этом каждый свой шаг. Напротив, новая психология124 подчеркивала изначальную активность личности, действие врожденных инстинктов (никак не сводимых к погоне за наслаждениями), влияние физиологических и биологических факторов. Психология "рационального гедониста" представлялась в этом контексте безнадежно устаревшей.

В то же время эксперименты новых психологов, посвященные прежде всего исследованию наиболее примитивных форм поведения (поведение животных, маленьких детей, душевнобольных проще и поэтому его легче исследовать, чем поведение нормального взрослого человека), не могли вызвать энтузиазма у экономистов, не говоря уже о том, что результаты этих экспериментов не поддавались формализации125.

Однако критика психологами гедонистических свойств "маржиналистского человека" все же принесла свои плоды. Реакция экономической теории имела три основных варианта126.

Первый состоял в том, чтобы вытеснить не только гедонистическую, но и вообще всякую психологию за пределы экономической науки. Второй сводился к "косметическому ремонту" психологических предпосылок маржиналистской теории без сколько-нибудь значительного пересмотра самой теории. Наконец, третий вариант заключался в попытках сформулировать новую социально-экономическую теорию, согласующуюся с выводами "новой психологии".

Первое, "объективистское" направление, в свою очередь, имело несколько вариантов. Такие экономисты, как И. Фишер и Г. Дэвенпорт, просто решили изгнать проблему стоимости (ценности) за пределы экономической науки и ограничиться рассмотрением цен, кривых спроса и предложения127. Другие, как В. Парето, продолжали оперировать понятием полезности, но отвергали возможность установить единственную "причину" ценности и измерить ее абсолютную величину.

И те, и другие явно находились под впечатлением позитивистской "смены вех" в гносеологии и методологии естественных наук, где анализ в категориях причины-следствия или сущности-явления уступали место исследованию функциональных взаимосвязей.

Главным новшеством "объективистов" явился переход к ординалистской версии теории предельной полезности, а главным техническим приемом - построение кривых безразличия, которые, по крайней мере на первый взгляд никак не связаны с той или иной концепцией человеческой природы.

В частности, в теории Хикса основные положения маржинализма, выводимые ранее из гедонистической природы человека, были представлены как аксиоматически заданные свойства кривых безразличия: гладкость, непрерывность, выпуклость128. Хикс не опроверг гедонистическую концепцию человека, он просто утверждал, что теорию цены можно сформулировать без ее участия129. Он как бы проделал путь Вальраса в обратном направлении: переход от абсолютной к относительной полезности, от объяснения причины выбора к регистрации факта выбора, дал ему возможность заменить психологические свойства выбирающего человека простейшими свойствами математических функций, требующих от человека лишь последовательности и непротиворечивости выбора (при этом ему разрешено иметь не только убывающую, но даже и возрастающую функцию полезности при условии, что она распространяется на все блага - это было совершенно немыслимым в теориях первых маржиналистов). Такое переформулирование основ маржинализма, перевод их на "объективный" язык помог маржиналистской теории избавиться от упреков в гедонизме и занять лидирующие позиции в западной экономической науке.

Продолжателем традиции Парето-Хикса был создатель теории вы явленных предпочтений П. Самуэльсон. Потребитель у Самуэльсона не обязан максимизировать полезность с помощью рациональных вычислений. Он просто делает последовательный непротиворечивый выбор, предпочитая один вариант другому. Но Самуэльсон доказал, что соблюдение условий непротиворечивости выбора эквивалентно максимизации некоторой функции130. При этом не имеет значения, что именно максимизируется: деньги, богатство, полезность (своя (или чужая) 131.

Важно то, что акт предпочтения, выбора можно (в принципе) наблюдать в отличие от метафизической полезности, и таким образом данная теория претендует на то, чтобы удовлетворить строгим критериям научности, предъявляемым логическим позитивизмом132.

Таким образом, первый, получивший наибольшее распространение способ преодоления гедонизма в экономической теории заключался в переходе от причинно-следственного анализа сущности цен - ценности к функциональному анализу самих цен; полном отказе от понятия полезности (уже у Хикса вместо нее фигурирует нейтральная норма замещения) или замене ее кардиналистской трактовки на ординалистскую; окончательной перелицовке психологической модели человека в логическую133. Сфера мотивации исчезает из предмета экономической науки и передается в ведение психологии. Сохраняются лишь правила рационального выбора (последовательность, непротиворечивость, транзитивность), которые кажутся более реалистичными, чем предпосылки рациональной максимизации (в дальнейшем мы убедимся, что и здесь есть свои сложности).

Второй вариант реакции экономистов на вскрытые психологические несовершенства маржиналистской теории заключался, напомним, в том, что менялась лишь психологическая "стартовая площадка", а далее аргументация быстро выходила на привычную маржиналисткую траекторию. Основоположником этого варианта следует, видимо, считать американского экономиста Ф. Феттера, автора известной в свое время книги "Экономические принципы" (1915), который называл себя "основателем американской психологической школы". В согласии с новейшей психологией (У. Джеймс) Феттер настаивал на том, что субъективное определение меновой стоимости происходит не путем кропотливого подсчета полезности, как предполагалось ранее, а импульсивным актом выбора, совершаемым на основании смутного, до конца не осознанного предпочтения. Предпочтение и выбор, по Феттеру, являются результирующей многих факторов, не только внешних (свойства предмета), но и внутренних (свойства самого человека).

Грубо говоря, выбор диктуется инстинктом или привычкой134. Ценность же товара, по Феттеру, выводится из самого акта выбора и определяется задним числом, а не предшествует выбору как в теории предельной полезности.

Таким образом, человек у Феттера активен, его действия нельзя полностью объяснить рациональным расчетом и влиянием внешних раздражителей. Модель человека Феттера явно не совпадает с маржиналистской. Однако такая "революционная" переделка психологических основ теории не вызвала, как выясняется, никаких изменений в теории стоимости, цен, заработной платы и т.д. 135

Дело в том, что "косметический ремонт" Феттера, по сути дела, оставил его рабочую модель человека незыблемой. Хотя он сформулировал цель человека как "получение наибольшего психического дохода", но определил последний как "желаемые результаты, в области чувств, произведенные ценными объектами"136, т.е. максимизация "психологического дохода" ничем не отличается от максимизации полезности.

Поскольку операциональная модель человека не испытала в теории Феттера никаких существенных перемен по сравнению, скажем, с моделью Джевонса, его психология вызвала те же возражения у критиков, что и психология последнего: и без той и без другой можно обойтись. Тот факт, что, казалось бы, диаметрально противоположные исходные поведенческие посылки оказались совместимыми с одной и той же по сути экономической теорией, свидетельствует о том, что дело не в личном представлении о человеке данного экономиста и добрых намерениях последнего (напомним, что Маршалл, например, был резко против всякого "абстрактного экономического человека"), а в рабочей модели человека, которая встроена в его теорию. У Феттера, как и у Маршалла, между "философской" и "рабочей" моделями существовал заметный разрыв.

Гораздо большую последовательность проявил в критике маржиналистской и неоклассической модели человека виднейший представитель "третьего" направления, основоположник институционализма

Т.Веблен. Из экономистов своего времени, Веблен был, несомненно, лучше всех знаком с современной психологией и прежде всего с трудами У.Джеймса и У.Макдугалла, а также с эволюционной теорий Ч.Дарвина. Поэтому неудивительно, что в его концепции человеческой природы важную роль играют "инстинкты". Однако при этом речь идет вовсе не о биологических, неосознанных аспектах человеческой деятельности. Как раз наоборот, к инстинктам Веблен относит способы (обычаи) осознанного и целенаправленного человеческого поведения, формирующиеся в определенном культурном контексте и передающиеся из поколения в поколение, т.е. то, что он чаще называет институтами137. "Цивилизованные народы Запада", с точки зрения Веблена, подвержены влиянию следующих основных "инстинктивных склонностей": 1) инстинкта мастерства; 2) праздного любопытства; 3) родительского инстинкта; 4) склонности к приобретательству; 5) "набора эгоистических склонностей" и, наконец, 6) инстинкта привычки138.

Эти инстинкты не существуют изолированно, они образуют коалиции, подчиняют себе друг друга. Так, например, большую силу представляют собой родительский инстинкт, праздное любопытство и инстинкт мастерства, когда они "заручаются поддержкой привычки"139, т.е., говоря проще, входят в привычку у людей. Тогда праздное любопытство поставляет информацию и знания, служащие целям, которые ставят перед людьми инстинкт мастерства и родительский инстинкт. В результате мы имеем "поиск эффективных жизненных' средств", ведущий к "росту технологического мастерства". Такое поведение Веблен называл "промышленным"140 и явно одобрял в отличие от так называемого денежного соперничества, которое имеет место тогда, когда добродетельный союз мастерства, любопытства и привычки попадает под власть эгоистических, приобретательских инстинктов. (О том, как это происходит в ходе исторического развития, Веблен наиболее подробно пишет во II главе своей "Теории праздного класса"141.)

Тогда возникают "дурацкие способы поведения" и "бесполезные институты", существующие, несмотря на то, что они противоречат врожденному здравому смыслу"142.

Так из своей концепции человека Веблен выводит внутреннюю противоречивость капитализма, сочетающую рациональную организацию производства с иррациональными общественными формами.

Такая точка зрения, безусловно, объясняется монополистически-финансовым бумом конца XIX в., заставившим практически всех серьезных исследователей задуматься о "паразитическом" характере капитализма того времени. Не случайно особое внимание Веблен уделяет поведению крупных предпринимателей-монополистов. Эти "капитаны промышленности" обычно имеют дальнюю стратегию - приобрести часть "промышленной системы". На пути к этой цели они осуществляют "временные приобретения", ориентированные даже не на получение прибыли, а на подавление, вытеснение конкурентов. Интересы монополистов в принципе противоречат интересам бесперебойного и гладкого функционирования всей "промышленной системы": их основные доходы связаны с искусственными нарушениями, блокированием процесса общественного производства143. Понятно, что модель "гедониста-оптимизатора", не обоснованная никакой научной антропологией, и представления о предпринимателе как координаторе промышленных процессов, стремящемся повысить экономичность производства, и увеличить общественную полезность (serviceability) 144, которые господствовали в традиционной экономической теории, казались Веблену удручающе примитивными и фальшивыми. В его работах содержится, пожалуй, самая безжалостная критика маржиналистской модели человека145.

Однако собственные позитивные разработки Веблена, и после дующих институционалистов рассматривались большинством экономистов как внесистемные, растворяющие экономическую теорию в "культурной антропологии, социальной философии и социологии"146, и поэтому были обречены на пребывание на периферии экономической науки.

9. Неопределенность и ожидания

Еще в начале 1930-х годов экономическая теория, в которой не так давно победила маржиналистская революция, видела экономику как гармоничную, упорядоченную систему, в которой оптимальным, наиболее рациональным образом решается проблема редкости благ и производственных ресурсов. Соответственно наиболее адекватным способом описания такой системы был равновесный статический анализ с вмонтированной в него предпосылкой рационального максимизатора.

Совсем иначе стала выглядеть наша наука к концу данного десятилетия. Вместе c дыханием Великого кризиса в нее ворвался вихрь неопределенности, нестабильности, анархии, которые со всей силой проявились в экономической системе капитализма и потребовали от экономистов перехода на более конкретный, динамический уровень анализа, допускающий существование всех этих неравновесных явлений147.

Формирующейся "по горячим следам" Великого кризиса идеологии активного государственного вмешательства в экономику было изначально свойственно неверие в бесперебойное саморегулирование капиталистической системы. Следовательно, отпадала необходимость и в безупречном "рациональном максимизаторе", обладающем совершенным предвидением и полной информацией. Напротив, правительственные регулирующие меры должны были ориентироваться не на рациональный идеал, а на более конкретное представление о реальных хозяйственных субъектах: предпринимателях, потребителях и биржевых спекулянтах (сыгравших не последнюю роль в Великом кризисе), их действительных мотивах, психологических свойствах, а следовательно, и возможных реакциях на ту или иную государственную политику148.

Так или иначе, новое поколение экономистов стало уделять особое внимание феномену неопределенности. Можно сказать, что отдаленным предшественником этой новой волны был К. Менгер, придавший большую важность проблеме доступной экономическому субъекту информации (см. выше). Более непосредственным предтечей можно считать Ф.Найта, рассмотревшего проблемы неопределенности и риска в специальной работе, которой мы будем касаться в одной из следующих глав в связи с теориями предпринимательства.

Но главными достижениями в области исследования неопределенности и неразрывно связанных с ней ожиданий были труды шведской школы (в первую очередь Г. Мюрдаля) и "Общая теория занятости" Дж. М. Кейнса.

Характерно, что в сфере внимания обеих этих теорий присутствует феномен денег. В маржиналистской парадигме деньги были всего лишь вуалью, скрывающей по сути дела бартерный обмен благ (полезностей), и не имели самостоятельной ценности, которая заключалась бы в их ликвидности. В экономике, где все заранее известно, ликвидность не является ценным качеством. Общей проблемой, что вполне понятно в контексте Великой депрессии, была для Мюрдаля и Кейнса проблема равенства/неравенства инвестиций и сбережений. Мюрдаль решал эту проблему так: все стоимостные показатели, такие как доход, прибыль, издержки, сбережения, инвестиции, относящиеся к определенному временному интервалу, могут оцениваться в начальный момент этого интервала (ех ante) и в конечный (ех post) 149. Причем если оценка ех post делается по бухгалтерским балансам, то оценка ех ante основывается лишь на ожиданиях экономических субъектов, которые в условиях неопределенности естественно не обязаны быть "точными". Но именно оценка прибыли и издержек ех ante является решающей при выборе инвестиционных планов150. Поэтому инвестиции по Мюрдалю всегда равны сбережениям ех post, то не равны ех ante.

Как отмечает в связи с этим Дж.Шэкл, "впервые в истории экономическая теория должна была основываться на представлениях о неизвестном будущем, возникающих в человеческом воображении"151.

Тенденция к конкретизации модели человека, и прежде всего рост значения неопределенности и связанных с ней ожиданий, ярко проявилась в трудах наиболее знаменитого экономиста данной эпохи - Дж. М. Кейнса.

Правда, позиция Кейнса по данному вопросу не всегда выражалась достаточно последовательно, что давало простор различным и даже противоположным толкованиям. Большинство экономистов считали ожидания и другие "психологические" элементы теории Кейнса несущественными отступлениями от основного содержания "Общей теории" и ограничивались рассмотрением взаимодействия мультипликатора, акселератора и других "объективных" механизмов. В этом русле развивались так называемые неокейнсианские модели экономического роста (Р. Харрод, Е. Домар). Другие, в первую очередь, посткейнсианцы, отстаивая чистоту теории Кейнса, выдвигали психологические элементы на первый план.

Чтобы прояснить позицию Кейнса, обратимся к тексту "Общей теории" и попробуем выделить в нем "рабочую модель" хозяйственного субъекта, вернее субъектов. Как известно, центральное место в теории воспроизводства Кейнса занимает концепция эффективного спроса, величина которого определяет состояние деловой активности, а значит, и уровень занятости. Эффективный спрос - это ожидаемый спрос на некоторый период (величина ех ante). Он складывается из потребительского и инвестиционного. В определении обоих компонентов активно участвуют психологические факторы. Так, потребительский спрос зависит от пропорции, в которой доход делится на потребляемую и сберегаемую часть, а эта пропорция, формируется в результате поведения массового потребителя. В III книге "Общей теории" Кейнс излагает свою теорию склонности к потреблению, т.е. функциональной зависимости между уровнем дохода и его частью, затрачиваемой на потребление, которая одно временно является в какой-то мере и теорией потребительского поведения.

Сразу же следует отметить, что трактовка потребительского поведения, как и вся концепция Кейнса, является макротеорией, она рассматривает поведение всей массы потребителей, а в этом случае закон больших чисел сглаживает индивидуальные различия между ними. Логика Кейнса противоположна логике маржиналистов: у них модель человека постулировалась для индивида, а затем из нее выводились макроэкономические следствия в рамках общего равновесия152. Каким же предстает перед нами типичный, усредненный потребитель в "Общей теории" Кейнса, чем определяются его потребительские расходы? Прежде всего доходом. Здесь на сцене появляется знаменитый "основной психологический закон, в существовании которого мы можем быть вполне уверены не только из априорных соображений, но и на основании детального изучения прошлого опыта"153, состоящий в том, что с ростом дохода возрастает удельный вес его сберегаемой части.

В 20-е годы действительно было произведено несколько статистических исследований, подтверждающих эту зависимость (правда, большинство исследователей после Кейнса не смогли найти убеди тельную эмпирическую поддержку существования "основного психологического закона". См. ниже, гл.3). Однако для Кейнса, который в тексте "Общей теории" не ссылается ни на какие эмпирические исследования, гораздо важнее было обосновать свой закон аргументами "здравого смысла". Первый из них, заключается в том, что человек привыкает к определенному уровню жизни и, получив дополнительный доход, по крайней мере первое время не знает, на что его употребить, и увеличивает сбережения. При уменьшении дохода, согласно Кейнсу, зависимость сохраняется: стремясь поддержать привычный уровень жизни, потребитель в первую очередь сокращает сбережения.

Второй аргумент заключается в том, что сбережения удовлетворяют менее важные потребности человека, чем покупки, и поэтому, даже если мы абстрагируемся от изменений доходов во времени, удельный вес сбережений всегда будет выше у лиц с более высоким уровнем дохода154.

Стремясь приблизить теоретическое описание экономического по ведения к реальности, Кейнс, как правило, не прибегал к рассмотрению социальных и институциональных факторов, ограничиваясь "психологическими особенностями человеческого характера"155.

К примеру, среди субъективных факторов, уменьшающих "склонность к потреблению" Кейнс называет такие, как "подсознательное желание иметь в будущем повышение жизненного уровня", "наслаждение чувством независимости и возможностью принятия самостоятельных решений", которое дает людям владение деньгами и в противоположность их расходованию "чувство скупости как таковое" и др. Напротив стимулами к потреблению являются: "желание пользоваться жизнью, недальновидность, щедрость, нерасчетливость, тщеславие, мотовство"156.

Однако, как и в подавляющем большинстве случаев. Кейнс исходит из заранее заданного "фона" и субъективных стимулов к сбережению и потреблению, его неизменности в краткосрочном аспекте. Этот прием (несомненно восходящий к Рикардо), позволяет Кейнсу в дальнейшем оперировать потребительским спросом только как функцией дохода157.

Другая часть совокупного спроса - инвестиционный спрос - определяется, по Кейнсу, соотношением между ожидаемой нормой дохода от инвестиций ("предельной эффективностью капитала") и нормой процента.

При этом главную роль в колебаниях инвестиционного спроса (в частности, циклических, о которых пойдет речь в главе 3), в системе Кейнса играет именно фактор предельной эффективности капитала, другими словами, ожидания предпринимателей. Поскольку неопределенность всегда накладывает отпечаток на принимаемые инвестиционные решения, предприниматели могут лишь в незначительной степени исходить из точного расчета158,- большинство инвестиционных решений принимается не из рациональных соображений, а под влиянием настроения, "спонтанно возникающей решимости действовать", словом, под влиянием часто психологических факторов. Кейнс утверждает даже, что, "когда жизнерадостность (animal spirit) затухает, оптимизм поколеблен и нам не остается ничего другого, как полагаться на один только математический расчет, предпринимательство хиреет и испускает дух, даже если опасения предпринимателей совершенно безосновательны"159. Для формирования инвестиционного спроса, по Кейнсу, существенны все аспекты психологического и даже физического состояния предпринимателей160.

Неустойчивости инвестиционного спроса, порождаемой "капризами" и "настроениями" лишенных нужной информации предпринимателей. Кейнс придавал огромное значение. Для того чтобы преодолеть ее, он, как известно, предлагал государству "брать на себя все большую ответственность за прямую организацию инвестиций"161, считая все объективные сглаживающие факторы и манипулирование ставкой процента недостаточно эффективными.

Может быть, иногда, говоря о предпринимателе. Кейнс имеет в виду не промышленного капиталиста, определяющего размер производства, капиталовложений и занятости, а биржевого спекулянта, готового при малейшем сигнале тревоги или припадке дурного настроения резко поменять состав своих финансовых активов162. Это легко понять: Кейнс наряду с Рикардо был, видимо, самым талантливым и удачливым игроком на бирже среди всех известных нам экономистов, этот биржевой крен проявляется в частности, и в том, что биржевым спекулянтам как таковым отдана большая и, пожалуй, лучшая часть главы 12 (IY-YI). Сам Кейнс объясняет свой биржевой уклон тем, что времена, когда предприятия принадлежали главным образом тем, кто сам вел дела, людям "сангвинического темперамента и творческого склада", давно прошли"163. Те стародавние предприниматели, по мнению Кейнса, вовсе не занимались скрупулезными подсчетами ожидаемого дохода и уж подавно не сравнивали свою будущую норму прибыли с господствующей нормой процента. Когда же преобладающей формой организации бизнеса стали акционерные общества и большое развитие получил организованный рынок капитала, движение инвестиций стало регулироваться "скорее средними предположениями тех, кто совершает сделки на фондовой бирже нежели расчетами профессиональных предпринимателей"164. Так "предпринимательство превращается в пузырь в водовороте спекуляции"165, т. е. деятельности, рассчитанной на "прогноз психологии рынка''166.

Наконец, третий параметр, определяющий размеры эффективности спроса помимо достаточно стабильной склонности к потреблению и чрезвычайно мобильной предельной эффективности капитала, это норма процента. И вновь, излагая свою теорию процента. Кейнс делает особый акцент на психологическом факторе - предпочтении ликвидности. Мотив предпочтения ликвидности - выводится Кейнсом из трех других мотивов: трансакционного (потребность в наличных деньгах для текущих сделок), мотива предосторожности и спекулятивного мотива (часть резервов держится в ликвидной форме, чтобы можно было быстро реализовать лучшее по сравнению со среднерыночным знание будущего167. Очевидно, что все эти три мотива связаны с условиями неопределенности, в которых приходится действовать экономическим субъектам.

Таким образом, в основе теоретической системы Кейнса лежала предпосылка неполной информации, доступной экономическим субъектам. В данных рамках поведение их предполагается вполне рациональным, однако оно, естественно, не похоже на рациональную максимизацию маржиналистского человека, а в наиболее экстремальных случаях, например при предкризисной панике, легко может уступить место полной иррациональности (если судить о рациональности по маржиналистским меркам). Дело в том, что неполная информация открывает дорогу влиянию ожиданий, иллюзий, настроений и других психологических факторов, искажающих логику рационального расчета. Некоторые из этих факторов Кейнс пред почитал принимать за неизменные в краткосрочном аспекте (как правило, не имея для этого достаточных оснований), другие активно включал в свой анализ (прежде всего это относится к движению предельной эффективности капитала).

В силу вышеизложенного, теория Кейнса была намного более конкретна, чем доминировавшая в его время маржиналистско-неоклассическая парадигма. Более того, на страницах "Общей теории" легко можно проследить за колебаниями уровня конкретности анализа, которые в отличие от воспитанного в немецкой философской традиции Маркса, Кейнс никогда не оговаривает.

В целом есть основания применить его теорию ко второму типу экономического мировоззрения из тех, что рассмотрены нами во введении. Кейнс, безусловно, отвергал атомистический взгляд на экономику и понимал ее как органическое единство168, причем в силу недостаточной разработки макропроблем в современной ему экономической литературе уделил основное внимание именно им.

Это и дало основание некоторым исследователям утверждать, что Кейнс принимал маржиналистскую микроэкономику как данность и лишь достраивал над ней второй этаж в виде своей макроэкономической теории. Рассмотренные выше основные узлы теории эффективного спроса позволяют, как нам кажется, отвергнуть эту точку зрения. Вообще любой переход к анализу специфически макроэкономических процессов, как правило (есть и исключения, среди которых самое важное - теория рациональных ожиданий), требует более конкретного анализа, внимания к "институтам" и некоторого усложнения в модели экономического субъекта169.

Как типичный представитель второго мировоззренческого типа теория Кейнса предусматривает возможность и необходимость активной государственной экономической политики. Кейнс явно исходит из того, что государство обладает большей информацией, чем рядовые участники хозяйственного процесса, и может использовать это свое преимущество для общего блага. Надо сказать, что в таком подходе, видимо, проявилась вообще присущая общей теории недооценка институционального уровня анализа, т.е. в данном случае, конкретных государственных органов, их специфической мотивации и информированности. Оппонентом Кейнса в вопросе о государственном вмешательстве незамедлительно выступил Ф. Хайек, доказывавший, что имплицитно содержащаяся в экономике рассеянная информация заключена лишь в ценовой системе в целом и доступна государственному деятелю не более чем простому смертному. Однако в тот момент аргументы Кейнса были более убедительны и способствовали созданию систем государственного регулирования экономики во всех развитых странах.

Кейнсианская революция сильно повлияла и на дальнейшее развитие самой экономической теории, и, конечно, на существующую в ней модель человека. Но об этом подробнее в двух последующих главах. Итак, мы познакомились с историей развития и смены моделей человека в западной экономической теории. Естественно возникает вопрос о том, подчиняется ли эта история каким-либо закономерностям. Из всего вышесказанного следует, по крайней мере, что никакого единого линейного или кумулятивного процесса, сравнимого с развитием техники экономического анализа, в данной области обнаружить не удается. Скорее мы имеем дело с вариациями на две вечные темы, обозначенные нами во введении: либо разрабатывается упрощенная формализованная модель человека, либо усложненная вербальная. Напомним, что эти модели, как правило, сочетаются с двумя различными типами экономического мировоззрения, соответственно с либерально-индивидуалистическим и социально-дирижистским. Попытки соединить "абстрактную" модель человека с "конкретной" в рамках единой теории, будь то с помощью диалектического восхождения, как у Маркса, или путем их "мирного сосуществования", как у Маршалла, не дали убедительных результатов.

Далее, мы можем утверждать, что любые крупные перемены в области экономической теории - маржиналистская революция, кейнсианская революция - обязательно связаны с переосмыслением моде ли человека.

Факторы, ведущие к замене или модификации модели человека в экономической теории, многообразны. Важное значение имеет, конечно, эволюция самого предмета исследования - человеческого поведения в экономике. Однако никак нельзя недооценивать роль, которую играет развитие самой техники анализа (особенно показателен пример с маржиналистской революцией), а также внешние воздействия со стороны других наук о человеке (прежде всего психологии и социологии), а также философии. На примере немецкой исторической школы мы убедились в том, что совокупное влияние всех этих факторов может привести к тому, что модель человека будет различаться у экономистов разных стран.

Примечания

1. См.: WhittakerE. А history of economic ideas. N.Y., 1940. Schumpeter I.A. History of economic analysis. L., 1982. P.99.

2. Polanyi К. The great transformation. N.Y., 1944. P.49.

3. Аникин A-B. Юность науки: жизнь и идеи мыслителей-экономистов до Маркса. М., 1985. С.42.

4. Рекомендации последнему можно найти скорее в трактате Н.Макиавелли "Государь". Естественно, что Макиавелли не идеализирует и управляемый государем народ. См.: Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М., 1989. Гл.5.

5. Цит.по: Mitchell W. C. Lecture notes an types of economic theory. N.Y., 1949. Vol.l. P.21.

6. Myers M. L. The soul of modern economic man: Ideas of self interest: Thomas Hobbes to Adam Smith. Chicago, 1983. P.28.

7. Cм.: Аникин A.B. Указ. соч. C.117-121.

8. О естественнонаучном образце для общественных наук и в частности о "гравитационной" роли собственного интереса, у нас еще будет случай поговорить в связи с Дж.Бентамом.

9. См.: Schumpeter J.A. History of economic analysis. L., 1982. P.233.

10. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962. C.27-29.

11. Там же. С.253.

12. "...Человек постоянно нуждается в помощи своих ближних, но тщетно было бы ожидать ее лишь от их расположения. Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их эгоизму и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он требует от них" (Там же. C.27-28.)

13. Там же. С.331.

14. Там же. C.l95.

15. Там же. С.88-89.

16. Там же. C.332-333.

17. Рикардо Д. Соч. М., 1955. Т.1. С.82.

18. Там же. С.82-83.

19. Там же. С.118. Именно этим обстоятельством, ограничивающим межстрановую конкуренцию, Рикардо объяснял необходимость создания для внешней торговли специальной теории стоимости.

20. Так, рабочие у Рикардо, "повинуясь инстинкту", рано женятся и заводят много детей, что не дает им возможности повысить уровень жизни и заставляет в конечном счете привыкнуть к неизменному уровню реальной заработной платы. См.: там же. С.86, 95. &8593;

21. См.: Запав Д. В. О роли концепции "экономического человека" в постановке проблемы мотивации // Мотивация экономической деятельности. Сб.трудов ВНИИСИ. М., 1980, Вып. и. C.72-79.

22. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.7. С.90-91.

23. См.: Mill J. S. Оп the definition of political economy and on method of investigation proper to it // Collected works. Toronto, 1970. Vol.4. P.309-339.

24. Ibid. P.321.

25. Ibid. P.323.

26. Ibid. P.325-326.

27. Ibid. P.326.

28. Рикардо Д. Соч. Т.1. С.83.

29. Смит А. Указ. соч. С.39.

30. Милль Дж.С. Основы политической экономии. М., 1980. Т.1. C.394-402.

31. Там же. С.395.

32. Там же. С.401.

33. Там же.

34. Jeremy Bentham's economic writings. L., 1952. Vol.1.

35. Ibid.P.82.

36. Works of Jeremy Bentham. Edinburgh, 1843. Vol.1. P.l.

37. Cм.: Mack M. Jeremy Bentham: An Odyssey of ideas 1748-1792. L., 1962. P.212.

38. Lofihouse S., Vint J. Some conceptions and misconceptions concerning economic man // Riv.lntern. Sci. econ. e Gammer. 1978. N I. P.593.

39. Works of Jeremy Bentham. Vol.l. P.209.

40. Jeremy Bentham's economic writings. Vol.3. P.435-436. Разумеется, сейчас же возникает проблема, какой единицей следует измерять интенсивность наслаждений и страданий (все другие компоненты имеют естественные единицы измерения). Одно значного ответа Бентам не дает, но то, что он говорит по этому поводу, нам придется вспомнить впоследствии. С одной стороны, у него можно найти высказывания в пользу того, что измерителем может служить минимальное единичное ощущение - в этом можно уловить предвосхищение предельной полезности. С другой стороны, Бентам указывает, что величина удовольствий, покупаемых человеком, пропорциональна уплачиваемым за них деньгам (Ibid. Р.438), а это очень напоминает будущий подход Маршалла.

41 Ibid. Р.440.

42. "Политическая экономия стремится выяснить, насколько надо ограничить, и в какую область направить человеческие занятия... чтобы достичь общих целей изобилия и выживания" (Бентам считает политическую экономию не только "наукой и искусством", но и "частью уголовного и гражданского законодательства" (J.Bentham's economic writings. Vol.l. Р.93.

43. Как справедливо заметили по этому поводу К.Маркс и Ф.Энгельс, "представляется совершенно нелепым сведение всех много образных человеческих взаимоотношений к единственному от ношению полезности" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.2-е изд. Т.3. С.409). Претензии к концепции человека у Бентама предъявлял и Дж. С. Милль, подчеркивавший важность мотивов, связанных с самосовершенствованием. См.: ROUE. А history of economic thought. L., 1973. 7.355.

44. J. Bentham’s economic writings. Vol.3. P.428.

45. Ibid. Vol. I. P.95.

46. Mitchell W.С. Op.cit. P.90-91.

47. Ulrich P. Transformation der okonomischen Vermlnft. Bern; Stuttgart, 1986. P.196.

48. О ней, a также о связи гегелевской философии с политической экономией см.: Хандруев А.А. Гегель и политическая экономия. М., 1990.

49. Galbraith J. K. Economics in perspective. Boston, 1987. Р.91. "Романтический" немецкий экономист Адам Мюллер (1779-1829) - идейный противник своего знаменитого шотландского тезки считал государство высшей человеческой потребностью.

50. Knies К. Die politische Ofconomie vom geschichtlichen Standpunfcte. Braunschweig, 1880. S.157.

51. Гильдебранд Б. Политическая экономия настоящего и будущего. СПб., 1860. С.19.

52. Knies К. Op.cit. S.68-84.

53. Ibid. S.94-95.

54. Ibid. S.234-235, 241.

55. Ibid. S.242.

56. Ibid. S.241. Приводимый им пример, очевидно, разрушает его же собственную систему: ведь если капиталист независимо от своих высоких моральных качеств вынужден совершать аморальные поступки, значит, его хозяйственная деятельность определяется в первую очередь не характером, будь он эгоистический или альтруистический, a объективными законами конкуренции.

57. Ibid. P. 356-359.

58. Именно поэтому К.Маркс "окрестил" труды исторической школы "могилой политической экономии". Действительно, излюбленным жанром исторической школы был не теоретический трактат, а книга по истории экономической школы с изложением преимуществ многостороннего исторического метода над односторонним классическим и с иллюстрациями из области истории хозяйства. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.26, ч.III. С.528.

59. Блюмин И.Г. Субъективная школа в политической экономии. М., 1931. Т.1. С.25.

60. WagnerA., NasseA. Lehrbuch der politischen Okononlie. Leipzig, 1879. Bd.l. S.9.

61. Ibld. S.389. Классификация на "эгоистические" и "психологические" мотивы принадлежит самому Вагнеру и, на наш взгляд, недостаточно убедительна.

62. См.: Бережной Н.М. Проблема человека в трудах К.Маркса. М., 1981; Маркс. Философия. Современность. М., 1988. С.186-200 и др.

63. Немногими исключениями являются работы: Фофанов Л.Д. Экономические отношения и экономическое сознание. Новосибирск, 1976; Агг А. Мир человека как агента производства. М., 1984.

64. Здесь заметно, как фейербаховские философские корни позволяют Марксу прийти к центральному в его экономической системе понятию абстрактного труда, которого не было в английской классической теории трудовой стоимости.

65. "Нет ничего более ужасного, чем логика своекорыстия", (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.1. С.142).

66. Там же. Т.3. С.409.

67. Там же. Т.19. C.379-380.

68. Там же. C.376-377.

69. Философско-методологический аспект проблемы отчуждения раскрывается Марксом в знаменитом параграфе о товарном фетишизме. Нас же интересует прежде всего рабочая модель человека в собственно экономическом анализе Маркса.

70. Там же.Т.25. ч.II. С.452.

71. Как отмечает Маркс, законы капиталистического производства "действуют как принудительные законы конкуренции и дости гают сознания отдельного капиталиста в виде движущих моти вов его деятельности" (Там же. Т.23. С. 326).

72. "В головах агентов капиталистического производства и обращения должны получаться такие представления о законах производства, которые совершенно отклоняются от этих законов и суть лишь выражение в сознании движения, каким оно кажется. Представления купца, биржевого спекулянта, банкира неизбежно оказываются совершенно извращенными" (Там же. Т.25, ч.1. С.343).

73. На наш взгляд, данный тезис весьма сомнителен. Если практика действительно постоянно подтверждает плодотворность "поверхностного" взгляда на вещи, это может быть весомым аргументом против того, чтобы видеть сущность капиталистического производства на другом уровне, соответствующем трудовой теории стоимости.

74. Там же. С.421.

75. Там же. Т.23. С.164.

76. Там же. Кстати, это свойство отделяет капиталиста от предпринимателя в чистом виде, для которого характерна как раз ориентация на осуществление дискретных операций, получение именно единичной прибыли. См. ниже, гл.3.

77. Подробнее об "классовых индивидах" см.: Агг А. Указ.соч.

78. "Командование капитала становится необходимым для выполнения самого процесса труда" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.23. С.342).

79. "Функция его как капиталиста состоит в том, чтобы производить прибавочную стоимость да еще при самых экономных условиях" (Там же. Т.25, ч.1. С.418).

80 Об этом см.: Коган А-М. В творческой лаборатории Карла Маркса. М., 1983.

81. См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.25, ч.1. C.221-230.

82. Известный историк экономической мысли М. Блауг разделяет три взаимопереплетающиеся "революции": "революцию пре дельной полезности" в Англии и США, "субъективистскую революцию" в Австрии и "революцию общего равновесия" во Франции и Италии. См.: The marginal revolution in economics. Interpretation and evaluation. Durham, 1973. P.14.

83. См.: Блюмин И.Г. Указ. соч. Т.1. С.22.

84. Милль Дж.С. Указ.соч. Т.2. С.172.

85. Там же. С.222-224.

86. "Нам нужна именно такая теория, которая все явления ценности выводила бы из одного и того же начала, и притом давала бы им исчерпывающее объяснение" (Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ. М. 1929. С.84).

87. Менгер К. Основания политической экономии. Одесса, 1903. С.68. Вальрас же настаивал на том, что отношения между людьми (в противоположность отношению человека к вещи) должны изучаться не политэкономией, а этикой.

88. Arrow К., StarretiD. Cost - and demand-theoretical approaches to the theory of price determination // Carl Menger and the Austrian school of economics. Oxford, 1973. P.133.

89. "Отправная точка для нашей теории - идеи Бентама" (Jevons W. S. The theory of political economy. L., 1924. P.28-29. Cм. также: Collison Black R.D. Jevons, Bentam and De Morgan // Economica. 1972. N 154. P.119-134. Джевонс соглашается и с бентамовским подходом к измерению наслаждений, хотя три последних компонента отсылает в область морали (Jevons W-S. Op.cit. Р.29).

90. См.: Ibid. 7.55. На самом деле насыщаемость потребностей является характерной чертой не всякого, а именно потребительского поведения. Она не распространяется на потребность человека в самореализации, которая особенно ярко проявляется в мотивации предпринимателей (см. гл.3).

91. "Моя теория экономики чисто математическая. Экономическая теория должна быть математической, поскольку она имеет дела с количествами" (lbid. Р.3). Вальрас пришел к своему понятию "редкости", тождественному тому, что мы называем предельной полезностью как к математическому решению проблемы взаимозависимости рынков, над которой бился до этого 12 лет. См.: Jaffe W. Jevons, Monger and Walras de-homogenized // William Stanley Jevons: Critical assessments. L.; N.Y., 1988. Vol.3. P.147-149.

92. Cм.: Marginal revolution in economics. P.325-326.

93 Как справедливо отметил Дж.М. Кейнс, теория маржиналистов является здесь "математическим приложением гедонистической арифметики Бентама" (Keynes J.M. Essays in biography. L., 1951. P.15).

94. Cм. интересную статью сына К.Менгера - Карла Менгера младшего - математика по профессии. Menger К. Austrian marginalism and mathematical economics // Carl Menger and the Austrian school of economics. P.38-44.

95 См., напр.: Jevons W.S. Op.cit. P.15-16.

96. Блюмин И. Г. Указ.соч. Т.2. С.202.

97. Jevons W.S. Op.cit. Р.18.

98. Впервые на тесную связь рациональности и равновесия обратил внимание известный американский экономист Ф.Найт. См.: Arrow К. Rationality of self and others in an economil: system // J. Business. 1986. Vol.59. N 4, Pt 2.P.387.

99. Jevons W-S. Op.cit. P.13.

100. Ibid. P.14.

101. По точному замечанию Э.Штрайслера, для австрийской школы (в отличие от математической) в словосочетании "предельная полезность" важнее существительное, чем прилагательное. См.: StreisslerE. То what extent was the Austrian school marginalist? // Hist. Polit. Econ. 1972. Vol.4, N 2. P.126-461.

102 Сравним первую же фразу, которой Менгер начинает свои "Основания": "Все явления подчинены закону причины и следствия. Этот великий принцип не имеет исключения, и было бы напрасно искать в пределах, доступных нашему опыту, чего-либо ему противоречащего" (Менгер К. Указ.соч. С.1). К этому следует добавить, что немецкий термин "Grenznutzen" точнее можно перевести как "граничная" полезность, т. е. оценка ценности вещи покупателем, находящимся на "границе" между теми, кому удастся приобрести вещь, и теми, кто будет вытеснен с рынка; никакого намека на "предел" в математическом смысле слова здесь нет.

103. Исследователь творчества Менгера М.Альтер пишет: "Менгер переместил действительное физическое время в область сущностей" (Alter М. earl Monger and Homo economicus: Some thoughts on Austrian theory and methodology // J. Econ. lss. 1982. N I. 7.152). В особенности обращает на себя внимание четвертый параграф первой главы "Оснований" Менгера, целиком посвященной значению фактора времени и вызываемой им не определенности для хозяйственной деятельности людей. Сосредоточенные в этом параграфе, а также рассеянные в других местах книги высказывания не оставляют сомнений в том, что если бы задуманный трактат Менгера был написан (а "Основания политической экономии" должны были стать лишь его первой частью), мы, скорее всего, получили бы не статистическую модель равновесия, а теорию экономической деятельности как процесса, протекающего во времени и пространстве.

104. Как пишет один из исследователей и историков модели человека в экономической теории, здесь "он ("экономический человек") является микрокосмом, из которого формируется макрокосм и поэтому заслуживает микроскопического исследования" (Bensusan-Butt D. On economic man. Kanberra, 1978. P.127).

105. Подробное изложение см., напр.: Pfister B. Die Entwicklung zum Idealtypus. Tubingen, 1928.

106. Маршалл A. Принципы политической экономии. М., 1983. Т.1. С.56.

107. Эта наука, по его словам, "с одной стороны, представляет собой исследование богатства, а с другой - образует часть исследования человека" (Там же).

108. Там же. С.83.

109. "Самым устойчивым стимулом к ведению хозяйственной деятельности служит желание получить за нее плату - побудительным мотивом выступает определенное количество денег" (Там же. С.69).

110. Там же. С.76.

111. Там же. С.152.

112. Там же. С. 55

113. Там же.С.124.

114. Подробнее о трактовке Маршаллом мотивации экономического поведения см.: Китов А.И. Экономическая психология. М., 1987. C.265-272.

115. Маршалл А. Указ. соч. С.90.

116. Там же. С.91.

117. Там же. С.45.

118. Там же. С.46.

119. Там же. С.76.

120. Там же. С.76-77.

121. “Поскольку действия людей столь разнообразны и неопреде ленны, самые лучшие обобщения тенденций, какие может сде лать наука о поведении человека, неизбежно должны быть не точными и несовершенными” (Там же. С.88).

122 "Нормальная деятельность отступает на второй план, когда тресты устремляются в борьбу за овладение крупным рынком, когда общность интересов возникает и исчезает (очевидно, имеются в виду картельные соглашения), и прежде всего когда политика отдельного предприятия не направляется на достижение своего собственного коммерческого успеха, а подчиняется какому-либо крупному маневру на видовой бирже или какой-либо кампании по установлению контроля над рынками. Подобные ситуации не могут быть надлежащим образом рас смотрены в книге об основах экономической науки, им место лишь в работе, посвященной какой-нибудь части "суперструктуры" (Там же. С.52).

123. Шумпетер определяет основные постулаты этой психологии, у истоков которой стояли Гоббс, Локк и Юм, следующим образом:

а) все знания человека почерпнуты им из собственного жизенного опыта;

б) этот опыт можно приравнять совокупности впечатлений, которые человек получает через органы чувств;

в) до приобретения такого опыта человеческий разум абсолютно пуст, он не обладает собственной активностью и не содержит никаких априорных гносеологических категорий (как, например, пространство и время у Канта);

г) впечатления - конечные элементы, из которых слагаются посредством случайных соединений ("ассоциаций") все психологические феномены, включая память, внимание, логику, эмоции и аффекты. См.: Schumpeter J.A. Op.cit. P.120-121.

124. Экспериментальная психология В.Вундта, теория У.Джеймса, бихевиоризм Дж.Уотсона, теория инстинктов У.Макдугалла и пр.

125. Единственным исключением является так называемый закон Вебера-Фехнера, согласно которому интенсивность ощущения пропорциональна логарифму интенсивности раздражителя. С помощью этого закона, который был известен Джевонсу, можно в принципе доказать 1 закон Госсена - убывание предельной полезности. Однако сам закон Вебера-Фехнера вовсе не был строго доказан, поскольку интенсивность ощущения нельзя измерить с той же степенью точности, как интенсивность раздражения.

126. См.: Coats A.W. Economics and psychology: The death and resurvection of a research programme // Method and appraisal in economics. Cambridge, 1976. P.47.

127. Fisher I. Mathematical investigation in the theory of value and price. New Haven, 1925 [1898]; Davenport H. The economics of enterprise. N.Y., 1913.

128 Козлова К.Б., Энтов РМ. Теория цены. М., 1972. С.95.

129. "Если человек утилитарист по своему мировоззрению, он имеет полное право быть утилитаристом и в экономической теории. Если же нет (в наши дни утилитаристов не так уж много), он имеет полное право на экономические взгляды, свободные от утилитаристских предположений" (Хикс Дж.Р. Стоимость и капитал. М., 1988. C.110-111).

130. Козлова К.Б., Энтов Р.М. Указ. соч. С.110.

131. Imfthouse S., Vint J. Some conceptions and misconceptions concerning economic man // Riv. Intern. Sci. Econ. e Gammer. 1978. N I. P.609.

132. Cm.: Hausman D. Economic methodology in a nutshell // J. Econ. Persp. 1989. Vol.3, N 2. P.118.

133. "Теория полезности имеет гораздо больше оснований называться логикой, а не психологией ценностей" (Schumpeter J.A. Op.cit. Р. 1058).

134 Fetter F. Economic Principles. N.Y., 1915. P.12-13.

135. Mitchell W. C. Op.at. Vol.2. P.133.

136. Fetter F. Op.cit. P.27.

137. Veblen Т. The instinct of workmanship and the state of industrial arts. N.Y., 1918. P.2-8. Такое понимание инстинкта близко к У. Макдугаллу.

138. См.: JensenH-E. Theory of human nature // J.Econ.lss. 1987. N3. P.1041.

139. Veblen Т. The instinct of workmanship... P.48-49.

140. Отметим, что оно во всем противоречит концепции гедониста-оптимизатора.

141. См.: Веблен Т. Теория праздного класса. М., 1984. C.73-82.

142. Veblen Т. The instinct of workmanship... P.49.

143. Veblen Т. The theory of business enterprise. N.Y., 1935. P.28-31.

144. Ibld. P.41.

145. Cм.: Veblen Т. The place of scletce in modern civilization. N.Y., 1961. P.141, 157.

146 Козлова K. E. Институционализм в американской политэкономии: идейно-теоретические основы либерального реформизма. М., 1987. С.23.

147. См.: Shackle G.L.S. The years of high theory. Cambridge, 1967. P. 5-6.

148. Думается, не случайно главным теоретиком "Нового курса" Рузвельта стал институционалист Рексфорд Тагуэлл, автор ряда работ о концепции человеческой природы в экономической науке. См.: Tugwell R. Human nature in economic theory // J. Pout. Econ. 1922. Vol.30. N 3. P.317-345.

149. Myrdal G. Monetary equilibrium. L., 1939. P.45-47.

150. Ibid. P.65.

151. Shackle G.L.S. Op.cit. P.98.

152. Напомним, что логика исследования в отличие от логики изложения, по крайней мере у Вальраса была обратной: от "идеального образа" равновесия на макроуровне к оптимизатору на микроуровне. Однако и здесь подход Кейнса противоположен маржиналистскому: исходной предпосылкой, "встающей перед его взором", очевидно, была неравновесная ситуация, прообразом которой послужила Великая депрессия.

153. См.: Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С.157.

154. Там же. С.158. Таким образом, он безоговорочко считал все виды сбережений остатком от потребления. Между тем сбережения удовлетворяют и такие важнейшие потребности человека, как обеспечение в старости, получение детьми высшего образования, страховка "на черный день”. Такие сбережения не могут быть простым остатком, особенно для людей определенных возрастных групп. В то же время "золотая" молодежь вполне способна не только проматывать свои высокие доходы, но и залезать в долги. Далее выяснилось, что рабочие сберегают, при равенстве доходов, значительно меньше, чем служащие, негры - меньше, чем белые, и т.д. Сложная социально-возрастная структура общества, как показали эмпирические исследования, не позволяет описывать агрегатное потребление и сбережение в рамках априорных предпосылок здравого смысла, из которых исходил Кейнс. См.: Kalana G. Psychological economics. N.Y., 1975.

155. Кейнс Дж.М. Указ.соч. С.151.

156 Там же. C.170-171.

157. Справедливости ради отметим, что подобным же образом приписываются к прочим равным и многие объективные факторы, влияющие на склонность к потреблению. См.: Там же. С.149-157.

158. "Лишь в немного большей степени, чем экспедиция на Южный полюс, предпринимательство основывается на точных расчетах ожидаемого дохода" (Там же. C.226-227).

159. Там же. С.227.

160. "Оценивая ожидаемый размах инвестиций, мы должны принять во внимание нервы, склонность к истерии, даже пищеварение и реакции на перемену погоды тех, от чьей стихийной активности в значительной степени и зависят эти инвестиции" (Там же).

161. Там же. С.229.

162. См.: Hodsson С. Persuasion, expectations and the limits to Keynes: Keynes economics: Methodological issues. L.; Sydney, 1985. P.16.

163. Кейис Дж.М. Указ.соч. C.214.

164. Там же. С.215.

165 Там же. С.224.

166. Там же. С.223.

167. Там же. С.236.

168. См.: Collected works of J.M.Keynes. L. 1973. Vol.10, Р.262.

169. Сказанное, разумеется, не означает, что маржиналистской теории нет альтернативы в рамках самой микроэкономики. Об этом в следующих главах.

Глава II. Модели человека в современной западной экономической теории: различия по методу

1. Главные направления модификации исходной модели человека

2. Неоклассический подход

3. Альтернатива неоклассической модели: общие черты

4. Альтернатива неоклассической модели: отдельные подходы

История модели человека в экономической науке скрыта от внешнего наблюдателя, как протекающая под землей река, которая лишь изредка выходит на поверхность - методологические дебаты о пред посылках экономического знания, среди которых модель экономического субъекта является важнейшей, активно ведутся только в эпохи переломов и смен парадигм экономической науки.

Более того, экономист-теоретик никогда специально не задается целью усовершенствовать общепринятую модель человека. Окружающая его экономическая действительность ставит перед ним конкретные вопросы, и, отвечая на них, он осознанно или неосознанно, вольно или невольно опирается на то или иное представление о человеке. Часто бывает так, что теорию, исходящую из новой модели человека, изобретают одни, а саму эту модель в отчетливом виде формулируют другие теоретики.

Из этого следует, что развитие модели экономического субъекта, хотя и обладает определенной внутренней логикой, но в целом предопределяется эволюцией всей экономической теории, в целом. Эту особенность следовало бы учитывать, когда мы рассматриваем модель человека в западной экономической теории послевоенного периода. Но такое требование ставит перед нами практически неразрешимую проблему. Анализ структуры современной западной экономической теории может стать предметом большого самостоятельного исследования. Тем более невозможно изложить в нашей монографии "краткое содержание" всех основных течений современной экономической мысли. Но без этого для советского читателя, знакомого с западной экономической литературой наших дней в лучшем случае понаслышке, описание различных моделей человека будет, конечно, весьма абстрактной информацией. И все же, трезво оценивая свои возможности, автор данной монографии вынужден будет ограничиться только классификацией различных подходов к "экономическому человеку". При этом, где только возможно, мы будем давать ссылки на опубликованные у нас работы, позволяющие глубже вникнуть в специфические проблемы того или иного теоретического направления.

Важной чертой современной западной экономической теории является ее углубляющаяся специализация. В послевоенный период мы практически не встретим экономических трудов под популярнейшим в XIX в. заглавием "Основы (начала, принципы) политической экономии" или "Общая теория того-то и того-то". Сам жанр теоретического трактата, дающего последовательное системное изложение всех основных проблем экономической науки, видимо, безвозвратно ушел в прошлое. Монографии наиболее выдающихся экономистов ныне обычно представляют собой сборник статей, написанных данным автором в разное время и по разным специальным поводам. Наряду с обособлением все более мелких областей прикладного экономического знания, в самостоятельную отрасль науки превратилась и "чистая" (общая) теория. В отличие от Л. Вальраса респектабельные современные экономисты, работающие в сфере "чистого анализа", вовсе не чувствуют себя обязанными дополнить его "прикладной" и "социальной" экономической теорией.

Таким образом, прежде чем пытаться охарактеризовать модель человека в современной западной экономической теории, необходимо уточнить, о каких именно разделах теории пойдет речь, ибо в каждом из них модель человека имеет свои особенности. В какой-то мере это можно объяснить содержательными соображениями: в не которых областях экономики (например, на финансовых рынках) от человека требуется более сильная "количественная" мотивация (т.е. стремление добиться максимального результата в принятых единицах измерения - в данном случае, в деньгах) и большая продуманность действий, чем в других (например, в сфере личного потребления). Но в целом дело обстоит сложнее: приверженцы "рационалистической" и "психологической" (или "бихевиористской") парадигмы исследования экономического поведения стремятся играть не только на своем поле - они активно вторгаются на чужую территорию. В результате в каждой из областей прикладного анализа и даже в сфере общей теории мы можем обнаружить не один, а несколько подходов, обычно конфликтующих друг с другом.

Можно сказать, что модель, человека в послевоенной западной экономической теории напоминает матрицу, строки которой образуют различные методологические подходы, а столбцы - различные экономические проблемы. Разумеется, многие элементы этой матрицы будут нулями - практически не существует методологических подходов, позволяющих объяснить все проблемы.

В дальнейшем мы попытаемся пройти вначале (данная глава) по строкам (исследовательским подходам), а затем (гл.3) по столбцам (проблемам) этой матрицы. Приступая к первой части нашего предприятия, мы должны предупредить читателя, что рассматривая модели человека, лежащие в основе различных "направлений экономической теории", мы не будем учитывать влиятельности того или иного направления. "Ереси" для нас не менее, а часто и более интересны, чем господствующая неоклассическая ортодоксия и это, конечно, отражается на распределении "листажа" данной главы.

I. Главные направления модификации исходной модели человека



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 



<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.