WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Автономов В.С. Человек в зеркале экономической теории (Очерк истории западной экономической мысли). ...»

-- [ Страница 3 ] --

Итак, в этой главе мы рассмотрим общие исследовательские подходы, не замкнутые рамками какой-то определенной проблемы или сферы экономики, то есть "наборы инструментов" (выражение Дж.Робинсон), применимых - по крайней мере, с точки зрения самих теоретиков - к анализу всех или многих экономических проблем. Таким образом, речь пойдет о моделях экономического поведения вообще.

Удобной отправной точкой анализа будет для нас модель рационального максимизатора, о которой речь шла выше.

Напомним ее основные компоненты. Во-первых, целевая функция: деятельность человека является целенаправленной, причем целеполагание происходит заранее, до начала самой деятельности. Можно назвать много терминов, с помощью которых в экономическую теорию вносится фундаментальная предпосылка целенаправленности поведения, от Джевонсовской "полезности" и Менгеровских "потребностей" до более современных и элегантных "предпочтений", "вкусов" и просто "целей"1. Человек стремится к наибольшему значению своей целевой функции: лучшему удовлетворению потребностей и т.д. Причем под потребностями прежде всего имеются в виду потребности материальные, поддающиеся насыщению в соответствии с первым законом Госсена. Кроме того, предполагается, что потребности и вкусы удовлетворяются только за счет внешних объектов (благ), а не "внутренних источников" (к примеру - самостоятельной творческой деятельности). Такая предпосылка "обрекает" субъекта экономической теории на активную погоню за пассивными наслаждениями, которые, в свою очередь, понимаются часто количественно, что дает возможность Маршаллу приравнять их к определенным денежным суммам и позволяет плавно перейти от максимизации полезности (или удовлетворения потребностей) к максимизации прибыли.

Во-вторых: внешняя информация, доступная при выборе и принятии решений. Маржиналистская (за исключением Менгера) и ранняя неоклассическая литература предполагали ее полной или "совершенной". Конкретно это означает, что производителю какого-либо блага должна быть заранее известна не только его будущая рыночная цена (в случае совершенной конкуренции она задается извне рынком), но и будущая кривая спроса на это благо, т.е. количество товара, которое он сможет сбыть по данной цене.

Наконец, в-третьих, интеллектуальные возможности самого человека: l) его память, в которой хранится информация об иерархии его многочисленных потребностей и о степени их удовлетворения (для того, чтобы выполнялся второй закон Госсена). При этом иерархия должна быть последовательной (независимой от контекста, в котором принимается решение), транзитивной (если А важнее или полезнее В, а В важнее С, то А важнее С) и устойчивой во времени; 2) его ум, позволяющий рассчитать результаты своих возможных поступков, взвесить их важность и выбрать наилучший вариант. Это придает целевой функции ее окончательную оптимизационную форму.

Данные три компонента (правда, их можно представить и в более мелкой разбивке) в совокупности образуют модель рационального или максимизационного поведения, лежащего в основе маржинализма и неоклассики. Соответственно и любое развитие теории в сторону от ортодоксальной неоклассической парадигмы подразумевает модификацию или ревизию основополагающей модели человека. Для большей стройности изложения полезно будет вначале дать краткий обзор основных модификаций исходной модели по компонентам, а затем более подробно остановиться на отдельных моделях человека, конкурирующих с ортодоксальной, поскольку понять их можно, конечно, лишь в единстве мотивационного, информационного и вычислительного компонентов.

Целевая функция. Со времени обезличивания экономической теории, предпринятого Парето, Хиксом, Самуэльсоном и др., целевая функция очень редко подвергается сомнению в рамках общей экономической теории. Причины этого, с нашей точки зрения, таковы. Во-первых, универсальность теории всегда предполагает повышенную степень ее абстрактности. Чем точнее и детальнее мы сформулируем целевую функцию, тем уже окажется круг людей, поведение которых она может описать. Поэтому в прикладных теориях, как мы увидим впоследствии, модификации целевой функции весьма разнообразны, а в общей теории этот компонент модели человека является заповедным.

Во-вторых, теория общего равновесия - ядро неоклассического исследовательского подхода - всегда по совместительству выполняла функцию теории общего благосостояния и демонстрировала, что достигаемое в ходе конкуренции равновесие оптимально с точки зрения благосостояния всех участников обмена (в широком значении этого слова). Поэтому перенесение целевой функции с увеличения личного благосостояния на что-либо иное лишило бы теорию благосостояния ее испытанного фундамента. Так что целевая функция в экономической теории подвергалась ревизии лишь среди психологов, а также радикальных субъективистов (см. ниже) и тех немногих экономистов, которые оперируют результатами психологов или непосредственно исследуют процесс принятия решений на практике.

Трудности здесь возникают прежде всего в случае коллективных решений (а их в современной экономике принимается достаточно много), когда исследователю приходится рассматривать сложную равнодействующую различных, конфликтующих между собой личных интересов2.

Если же оставаться в рамках поведения индивидов, то возражения у оппонентов вызывает главным образом нетворческий характер удовлетворения потребностей, заложенных в традиционную модель.

Информация. Как уже упоминалось, главным направлением модификации исходной модели человека в рамках чистой теории было не изменение содержания и формы целевой функции, а ревизия ограничений, т.е. общих условий ее осуществления. Расширение и модификация ограничений давали возможность обогатить исходную модель теми или иными реалиями, сохраняя при этом ее простоту и всеохватность.

Главной областью, в которой происходил этот "косметический ремонт" общей экономической теории, была (и остается) сфера информации, ее поиска и переработки. Речь идет здесь по сути дела о феномене неопределенности, как в настоящем, так и в будущем, и способах ее преодоления3.

Современный неоклассический подход к проблеме неопределенности, который более подробно будет рассмотрен ниже, в принципе заключается в сведении ее к особому, более сложному виду "определенности". При этом все возможные будущие последствия принимаемых решений известны принимающему их лицу заранее, вместе со своими вероятностями. Что же касается неполноты информации, то она всегда может быть преодолена целенаправленным поиском, требующим некоторых затрат.

Представители других направлений экономической теории считают, что неоклассическое "приручение" неопределенности - кажущееся, а не действительное решение проблемы.

Из экономистов-теоретиков активно занимаются проблемой неопределенности и ожиданий в более конкретной постановке посткейнсианцы и австрийцы. Но, пожалуй, наиболее законченный альтернативный вариант теории принятия решений в условиях ограниченной информации дает теория ограниченной рациональности, впервые разработанная Г. Саймоном и развитая его последователями. Эта теория входит в основной теоретический арсенал так называемой поведенческой (behavioral) экономической теории, о которой в дальнейшем речь пойдет более подробно (перевод "бихевиористская экономическая теория" мы считаем неточным, поскольку он порождает ассоциации с психологической концепцией бихевиоризма. Экономические теории, основанные на этой концепции, тоже существуют, но не имеют ничего общего с Саймоновской парадигмой). Кроме этого, необходимо отметить, что поведение людей в условиях неопределенности, и особенно их ожидания, стали в послевоенный период основным объектом опросных исследований, но так как последние не претендовали на создание общей теоретической модели, их будет уместнее рассмотреть в разделах, посвященных прикладным теориям.

Интеллект. Между неоклассическим и поведенческим подходами к неопределенности и обработке информации есть одно очень важное различие. У неоклассиков введение неопределенности никак не влияет на третий интеллекутальный компонент модели человека: степень рациональности (в данном случае - способность к принятию решений, максимизирующих целевую функцию). Форма оптимизационной задачи не меняется, просто предварителъно решается еще одна аналогичная задача, позволяющая установить оптимальный объем информации (теория поиска). Такое стремление неоклассиков легко можно понять.

Со времен Вальраса "чистый экономический анализ" принял математическую форму. Это неудивительно, поскольку главной его задачей была демонстрация взаимозависимости всех экономических агентов общества, а это легче и нагляднее всего сделать в виде системы уравнений, в которых цены и продаваемые количества всех товаров зависят друг от друга. Чтобы с этой системой можно было как-то работать, спецификация целевой функции должна оставаться очень простой, а всякие усложнения могут происходить в области ее ограничений. В поведенческой же теории количество переходит в качество: количественные ограничения на поиски и переработку информации ведут к меньшей степени рациональности, а следовательно к более сложной форме целевой функций - человек ищет уже не оптимальное, а удовлетворительное решение. Между сторонниками оптимизации и поиска удовлетворительных вариантов проходит главный водораздел по вопросу о третьем элементе модели человека в современной общей экономической теории. К оптимизационному подходу примыкает и игровой подход, получивший распространение в моделях несовершенной (монополистической) конкуренции. Здесь, - в отличие от моделей совершенной конкуренции, экономический субъект не может заниматься оптимизацией без оглядки на своих соседей, а должен исходить из их предполагаемой реакции на свои действия. Для этого он, очевидно, должен располагать определенными представлениями о своих соперниках, которые выходят даже за рамки полной информации в исходной модели.

Таким образом, мы можем выделить два основных направления, в которых производилась модификация гипотезы о степени рациональности, содержащейся в маржиналистской модели. Первая - это повышение рациональности, переход от оптимизации к супероптимизации с подключением поиска информации, ожиданий, реакции на поведение противника. Второе - понижение рациональности, переход от оптимизации к поиску удовлетворительного варианта, что упрощает принятие решений модельному субъекту, но затрудняет задачу теоретика, которому приходится иметь дело с функциями очень сложной формы.

Переходим к характеристике нововведений в рамках отдельных парадигм или подходов к построению моделей экономического поведения, которые существуют в современной западной экономической теории.

2. Неоклассический подход

Он остается и по сей день преобладающим и, более того, активно претендует на монополию не только в рамках экономической теории, но и за ее пределами.

Что касается целевой функции неоклассических моделей, мы имеем дело с двумя основными подходами. Первый из них нам хорошо знаком - это подход ординалистской версии маржинализма, выводящий само содержание целевой функции за пределы экономической науки и оставляющий в ней лишь иерархию относительных предпочтений. Однако в послевоенный период возникли и новые кардиналистские ответвления неоклассики: теория ожидаемой полезности, теория игр. Важную методологическую поддержку неоклассическим исследованиям оказал Милтон Фридмен, заявивший, что предпосылки теории вовсе не обязаны быть реалистичными, если она дает хороший прогноз. Такая удобная методология развязывает теоретикам руки не только в выборе целевой функции, но и в других компонентах модели экономического поведения4.

Наибольшее число нововведений, осуществленных в неоклассической теории за послевоенный период, относится к поиску и обработке информации, трактовке настоящей и будущей неопределенности, формированию ожиданий. Эта область исследований не получила заметного развития на ранних стадиях маржинализма и неоклассики, чем не преминули воспользоваться критики неоклассической ортодоксии, наиболее влиятельным из которых был Дж.М.Кейнс.

Но неоклассика продемонстрировала незаурядную живучесть, и переболев, приобрела стойкий иммунитет против опасного недуга. Способ реагирования неоклассики на угрожающие ей чужеродные вторжения можно назвать "обволакиванием": традиционная теория как раковина-жемчужница окружает острый предмет своим веществом, т.е. применяет к необъяснимому в ее рамках явлению технику оптимизации, и в результате мы имеем гладкую, блестящую эстетически привлекательную теорию-жемчужину, позволяющую на время забыть о неприятной проблеме. Примером может быть теория поиска, теория ожидаемой полезности или теория рациональных ожиданий.

В исходной модели не было ограничений на доступ к информации. Признание неопределенности означает, что такие ограничения есть. Выдающийся американский экономист Джордж Стиглер применяет к этой процедуре метод "неоклассического обволакивания": поиск различных вариантов поведения требует затрат, но в конечном счете приносит немалые выгоды - значит есть возможность определить оптимальный уровень затрат времени и сил на поиски, при котором предельные затраты будут равны предельной выгоде от продолжения поиска5. В русле этой идеи стала развиваться новая теоретическая дисциплина - теория поиска, прочно встроенная в неоклассическую парадигму. Главное ее достижение - переход от заданного, фиксированного набора вариантов к подвижному переменному набору, зависящему от усилий самого выбирающего. Соответственно и "женственный" образ человека, пассивно реагирующий на внешние условия, приобретает некоторые "мужские", связанные с, целенаправленной активностью черты. Перед нами - типичный пример "обволакивания".

Труднодоступность и платность информации задаются как внешние ограничения, в которых работает максимизационный аппарат экономического субъекта. Такой подход приводит к тому, что требования к его интеллектуальным способностям не снижаются, а наоборот возрастают - ему приходится перед тем как приниматься за свое главное дело - выбор варианта поведения - решить еще одну задачу - установить оптимальный размер нужной ему информации. То есть, в итоге он должен знать не только очертания кривой спроса и кривой предложения на свой продукт, но и то, какие выгоды и неприятности сулит ему вычисление этих кривых с той или иной степенью точности6. Таким образом, здесь нам все равно не обойтись без того самого совершенного предвидения, от которого мы стремимся уйти. Просто мы сталкиваемся с этой проблемой на шаг позже, чем при использовании исходной модели. Такое ее решение напоминает любимое изречение достопамятного французского короля "после нас хоть потоп".

Теоретики, работавшие в русле неоклассического анализа, пытались также учесть в своих моделях неопределенность будущего. Первой попыткой "встроить будущее" в систему общего равновесия можно считать гипотезу Дж.Хикса7. Хикс ввел в рассмотрение цены будущих благ, предположив, что они определяются заранее, как на товарных биржах, и поэтому могут приниматься в расчет при определении оптимальной линии поведения. Согласовать жесткие предпосылки максимизации и общего равновесия с феноменом неопределенности будущего попытались Дебре и Эрроу8: ими предполагалось, что вероятность того или иного события заранее известна экономическому субъекту и рынку в целом. Ситуация общего равновесия в этом случае предполагает единственный набор вероятностей, соответствующий тем "субъективным" вероятностям, которые существуют в сознании всех экономических агентов.

Это совпадение вероятностей позволяет каждому из них застраховаться от будущей неопределенности. Человеку нет необходимости ожидать поступления дополнительной информации и откладывать решение о покупке и продаже на будущее: он совершает сделку немедленно, оговаривая будущие цены (как при фьючерсных сделках на товарных биржах). Поскольку оценки вероятностей будущих событий у других агентов рынка будут точно такими же, то контракт всегда будет заключен.

Другой вариант неоклассического решения проблемы неопределенности дает так называемая теория ожидаемой полезности.

Ее основной смысл состоит в том, что у экономического субъекта есть выбор из некоторого количества вариантов. Каждый из последних имеет несколько возможных исходов. Если субъекту заранее известна полезность каждого исхода и он может примерно определить его вероятность, то можно сформулировать правило выбора оптимального варианта. Таковым будет признан тот вариант, у которого больше величина

i=1nuipI

где ui - полезность исхода i,

pi - его вероятность,

n - число исходов9.

Таким образом, - неопределенность (или точнее, риск, потому что, по Найту, риск - это ситуация, при которой даны вероятности будущих событий, в отличие от собственно неопределенности, когда ни эти вероятности, ни сам набор альтернатив заранее неизвестны) встраивается в модель максимизации полезности. Но делается это путем предъявления жестких требований к экономическому субъекту: его всеведение распространяется теперь не только на настоящее, но и на будущее10 (знание полезности исходов), а знание всего набора возможных исходов и распределения их вероятностей - это "без пяти минут" совершенная информация исходной модели.

Традиционная неоклассическая теория, основываясь на предпосылках совершенной конкуренции, предполагала, что поведение каждого участника рынка не зависит от поведения остальных участников. Эта предпосылка подверглась пересмотру, в частности, в теории игр, основанной Дж. фон Нейманом и О. Моргенштерном11. Теория игр близко примыкает к теории ожидаемой полезности, только здесь "исходы" определяются не абстрактной "средой", а взаимодействием субъекта и его партнера-соперника. При этом в информацию, доступную субъекту хозяйственной деятельности, входит полный набор не только собственных, но и чужих вариантов поведения, а, кроме того, он обладает возможностью рассчитать, к какому исходу приведет для него любое сочетание своих и чужих стратегий, и выбрать оптимальное для себя поведение в зависимости от своей целевой функции. С конца 60-х - начала 70-х годов особую популярность приобрел еще один способ встраивания в неоклассическую теорию феномена ожиданий. Это так называемая гипотеза рациональных ожиданий, о которой уже неоднократно писали в нашей экономической литературе12 и которую мы затронем ниже в связи с прикладными теориями финансовых рынков. Здесь же достаточно будет сказать, что для решения различных конкретных теоретических задач эта гипотеза требует от участников экономического процесса, чтобы их ожидания либо оптимально использовали всю имеющуюся и относящуюся к делу информацию (слабая формулировка), либо соответствовали предсказаниям теоретических моделей общего равновесия (сильная формулировка). Очевидно, что во втором случае экономический субъект превращается из полубога маржиналистской исходной модели в существо чисто божественное или, на худой конец, в гениального профессора-экономиста, рассчитавшего параметры моде ли общего равновесия. Но и "слабая" версия не так безобидна, как кажется на первый взгляд. Для того чтобы решить, какая именно информация необходима для формирования тех или иных ожиданий, экономическому субъекту тоже надлежит быть экспертом в области экономической теории.

Но самое существенное новшество, которое гипотеза рациональных ожиданий вносит в модель человека, заключается в том, что функция полезности для всех людей здесь одинакова13. Ведь иначе из "оптимально использованной доступной информации" или из "прогноза модели общего равновесия" люди сделают разные выводы и примут разные решения! А в этом случае гипотеза рациональных ожиданий теряет свою прогнозную способность. Напомним, что в исходной маржиналистской модели (особенно четко у Менгера) и в ее дальнейших модификациях в рамках ординалистского направления предполагалось различие функций полезности у разных людей, поскольку только в этом случае может состояться любой обмен благ (каждый оценивает чужое выше, чем свое).

Таким образом, во всех рассмотренных случаях мы сталкиваемся с одним и тем же явлением: попытка отойти от предпосылки совершенной информации в исходной модели и учесть ограниченность информации, трудность ее получения, неопределенность и ожидания в рамках неоклассической оптимизационной парадигмы приводят к тому, что усиление реалистичности в одном компоненте модели оборачивается ужесточением требований к другим компонентам.

Методом "обволакивания" неоклассическая теория "присваивает" и "усваивает" сложные процессы сбора и обработки информации, оставаясь при этом самой собой. Однако "усвоенные" процессы при этом начинают подозрительно напоминать всем знакомую исходную модель оптимизации, но с несколько иными ограничениями. То, что такой способ усвоения не является единственно возможным, нам покажет анализ альтернативных неоклассике подходов к экономическим проблемам.

Выше мы описали усовершенствования исходной модели в рамках неоклассического подхода: прежде всего ее универсализацию, за счет того, что целевая функция лишилась содержания и превратилась в "максимизацию всего, что вам угодно" (см.гл.1), а также специфическое "поглощение" неоклассической теорией таких явлений, как неполная информация и неопределенность будущего. Это значительно усилило позиции неоклассической теории в рамках экономической науки.

Но этим дело не ограничилось: некоторые видные экономисты стали применять эту универсальную и более утонченную модель человека для исследования областей, никогда не входивших в предмет исследования экономической науки. Это явление получило название "экономического империализма"14. Наиболее известны три направления экономического империализма: труды Г. Беккера, применявшего неоклассический подход к поведению человека при заключении брака и в семейной жизни, к расовой дискриминации, преступности и т.д. 15; школа, образовавшаяся вокруг нобелевского лауреата Дж. Бьюкенена, применившего неоклассическую логику к исследованию того, как протекают политические процессы, и какое значение они имеют для всеобщего благосостояния16; и наконец, теория "прав собственности", дающая экономическое истолкование правовым отношениям17.

Методологическое осмысление "экономического империализма" показывает, что в его основе лежит экспорт в сопредельные научные дисциплины (социологию, политологию, психологию) методологического индивидуализма, и усовершенствованной неоклассической модели человека. Интересно, что именно эти "экспортные операции" заставили методологов повнимательнее присмотреться к обновленной модели и дать ее цельное описание. Пальма первенства здесь принадлежит двум американским экономистам: Уильяму Меклингу и Карлу Бруннеру, а описанная ими модель экономического человека получила название REMM - "Resourceful, Evaluating, Maximizing Man''18 (изобретательный, оценивающий, максимизирующий человек).

В самом названии модели заключены ее основные свойства.

1) Под изобретательностью в первую очередь понимается активность человека, его стремление к поиску и эксперименту. Эти качества заложены в человека от рождения, они обусловлены не его личным опытом, а генетическим наследием всей человеческой цивилизации. (Здесь заметна перекличка со взглядами Ф.Хайека на эволюционные процессы19.) Изобретательное поведение человека расширяет рамки его возможностей. В этом пункте мы также отчетливо различаем влияние "теории поиска". Кроме того, изобретательность предполагает возможность "оппортунистического" поведения, не исключающего обман, воровство и другие формы выигрыша за чужой счет (в традиционной неоклассической теории этого нет) 20.

2) Находясь в поиске, REMM все время оценивает, он не безразличен к окружающему миру. При этом он соизмеряет все объекты и "состояния мира" каким-либо одним знаменателем, который вовсе не обязательно должен быть "экономическим" (полезностью или приростом своего личного благосостояния), и ранжирует их по данному критерию. Его система предпочтений характеризуется а) тем, что большее количество положительно оцениваемого объекта (слово "благо" из осторожности не употребляется) предпочитается меньшему, б) каждое следующее его приращение оценивается все ниже, в) транзитивностью предпочтений и г) полной взаимозаменяемостью всех "положительно оцениваемых объектов" Здесь никаких модификаций по сравнению с известной нам неоклассической моделью нет.

3) Третий пункт - максимизация. Бруннер и Меклинг подчеркивают, что сфера ее применения ограничена, во-первых, несовершенством информации, во-вторых, нехваткой времени - время это тоже один из лимитированных ресурсов и, в-третьих, учетом издержек, которых требует само принятие решений. Эти ограничения могут перерасти из количественных в качественные, и тогда максимизация выродится в следование некоторым осознанным или неосознанным "правилам", упрощающим процедуру выбора21. В этом единственном пункте модель REMM фактически переходит от неоклассической максимизации к ограниченной рациональности, лежащей в основе поведенческой теории (см. ниже). В остальном же она представляет собой концентрированное описание поведенческих предпосылок современной неоклассической теории.

Интересно, что доказывая пригодность модели REMM для других общественных наук, Бруннер и Меклинг.сравнивают ее не с альтернативными моделями человека, существующими в экономической теории, а с социологическими моделями22. Модель человека в теоретической социологии авторы называют SRSM- Socialized, Role-playing and Sanctioned Man (социализированный человек, играющий свою роль, поведение которого санкционировано обществом). Она исходит из того, что общественные явления должны объясняться на уровне общественных институтов, норм поведения и т.д. (т.е. основывается на методологическом холизме, а не индивидуализме. Мораль влияет на поведение человека в долгосрочном аспекте, общественные институты формируют его в краткосрочком аспекте, а сам индивид практически лишается самостоятельности.

Правда, чуть больше свободы остается человеку в модели, которая имплицитно содержится в прикладной социологии: OSAM - Opinionated, Sensitive, Acting Man (имеющий мнения, восприимчивый, действующий человек). Но и здесь мнения, на основании которых действует человек, легко поддаются воздействию извне ("восприимчивость"), и поэтому его поведение лишено изобретательности и максимизационного компонента.

Описывая социологические модели человека, мы несколько отошли от нашей основной темы, но сделали это не случайно. Дело в том, что К. Бруннер связывает экономическую (REMM) и социологическую (SRSM) модели человека с разными типами общества23. Если первая модель (назовем ее условно "Остап Бендер"-.В..Д.) преуспевает в динамичных, быстро изменяющихся условиях, то вторая (назовем ее "Акакий Башмачкин") выживает в стационарной среде, где общество награждает своих членов за исполнение той или иной роли и наказывает за любые отклонения от "сценария". Однако, как нам кажется Бруннер напрасно "персонифицирует" различия в методах исследования экономической теории и социологии.

Пользуясь нашими примерами, можно сказать, что с точки зрения социологии, Остап Бендер, прежде всего - продукт эпохи нэпа, а с позиции экономиста-неоклассика Акакий Акакиевич, заказывая шинель, явно проявляет изобретательность в максимизации своих удовольствий (учитывая его скудные средства).

3. Альтернатива неоклассической модели: общие черты

Неоклассический подход (включающий такие его новые разновидности, как теория поиска, теория ожидаемой полезности, теория рациональных ожиданий и т.д.) господствует в современной западной экономической теории. То же самое можно, следовательно, сказать и о являющейся сердцевиной этого подхода модели человека как рационального максимизатора (с соответствующими модификациями, позволяющими встроить неопределенность будущего и несовершенную информацию в основную модель, ничего в ней принципиально не меняя).

Одной из основных причин этого господства является всеохватность неоклассической модели, ее готовность единообразно объяснить не только все экономические явления, но и процессы, протекающие далеко за пределами экономической жизни. Критики неоклассического подхода, отмечая его отдельные слабые места и предлагая свои частные альтернативы, не претендовали на создание всеобъемлющей системы.

Но в 1980-е годы начало складываться нечто похожее на комплексный альтернативный подход, основанный на альтернативной модели человека. Этот подход формируется на пересечении посткейнсианской, поведенческой24, неоавстрийской и институционалистской исследовательских программ.

Этот альтернативный синтез, который наиболее активно пытаются осуществить экономисты Стерлингекого университета Великобритании (П. Эрл, Ш. Доу, Б. Лоусби) 25, использует лишь некоторые элементы данных исследовательских программ. Так, от посткейнсианцев в него входят теории, ведущие свое начало от Кейнсовой трактовки неопределенности и важнейшей роли ожиданий (виднейшим представителем является Дж. Шэкл), плюс макроэкономические концепции, основанные на "предпочтении ликвидности"; от поведенческой теории - концепция ограниченной рациональности Г.Саймона и его последователей, от австрийцев - теория конкуренции как творческого процесса и "процедуры открытия"26, и, наконец, от институционалистов - выделение важнейшего значения привычки, сложившихся стилей и норм экономического поведения.

Нас здесь, естественно, будет интересовать вопрос о том альтернативном неоклассическому образе человека, который лежит в основе этой попытки синтеза. Об "основе" сказано здесь не ради красного словца: главной предпосылкой для возможного сочетания этих разнородных теоретических подходов (к примеру, посткейнсианцы занимаются прежде всего специфически макроэкономическими проблемами: предпочтением ликвидности и т.д., а неоавстрийцы, напротив, не признают существования специфически макроэкономических проблем и твердо стоят на позициях методологического индивидуализма) послужила именно совместимость их представлений о человеке, его экономическом поведении.

Прежде чем более подробно разбирать отдельные теоретические парадигмы, внесшие свой вклад в формирование модели "альтернативного человека", нам хотелось бы в нескольких словах очертить ее основные контуры, свойства и внутреннюю логику.

Во-первых, эта модель на порядок менее абстрактна, чем неоклассическая. Эта большая "реалистичность" (или "поверхностность") прослеживается в каждом ее компоненте.

Во-вторых, в этой модели акцентируется не логический выбор, который субъект совершает из представленных на его рассмотрение внешней средой вариантов поведения (теория поиска передвигает этот выбор в область вариантов получения информации), а его практическая познавательная деятельность, в ходе которой человек активно включается в окружающий мир и сталкивается при этом с теми или иными проблемами, причем, как правило, не логического, а скорее "личностного" характера. Выбор изучается не с точки зрения результата, а с точки зрения самого процесса выбора.

В-третьих, альтернативная модель экономического поведения лишена ситуационного детерминизма, столь характерного для неоклассики. Объяснение человеческих действий следует искать не в изменении внешних условий его деятельности, а в первую очередь в самом человеке, в его внутреннем мире.

Если неоклассическая модель основана на постулате рациональности, то для альтернативной модели исходным понятием, пожалуй, является неопределенность. Существующую для каждого экономического субъекта неопределенность можно трактовать двояко. Во-первых, это нехватка информации о будущем или настоящем, которую можно восполнить, но не при существующей институциональной структуре. Во-вторых, это в принципе неустранимая неопределенность, связанная с тем, что окружающая субъекта "среда" состоит из людей, которые также действуют по своим, только им известным соображениям. Поэтому прошлый опыт не может быть ключом к будущему (Дж. Шэкл). Каждому человеку доступно лишь частичное, неполное знание, а полное - прерогатива только рынка в целом (Ф. Хайек).

Лишенные исчерпывающей информации субъекты не имеют возможности точно рассчитать результаты своих действий и должны как-то уживаться с неопределенностью. Они вынуждены опираться на свои далеко не рациональные (опять-таки в силу отсутствия информации) ожидания, предчувствия, интуицию, "animal spirits" (этот кейнсов термин переведен на русский как "жизнерадостность") и т.д. Здесь перед теоретиками альтернативного синтеза встает дилемма: избежать не только Сциллы детерминизма, но и Харибды полного волюнтаризма и анархии (это сделает невозможным любые научные обобщения и предвидения). В качестве выхода из нее они выдвигают институционалистский тезис о том, что поведение людей определяется некоторыми устойчивыми стереотипами: привычками, условностями, нормами. Это дает возможность науке объяснить и предсказывать их поведение.

Большая степень реалистичности альтернативного подхода требует ограничить не только имеющуюся в распоряжении субъекта информацию, но и его способности к обработке этой информации и принятию продуманных и взвешенных решений (следующий компонент модели человека). Если бы даже человек обладал полной информацией о всех имеющихся вариантах поведения, он все равно не смог бы за ограниченное время сравнить их. Оптимизационная процедура, предполагаемая неоклассической моделью, в данном случае невозможна. Принятие решений в этих условиях объясняет поведенческая теория ограниченной рациональности (Г. Саймон, Р. Сайерт, Дж. Марч и др.), которая исходит из того, что выбирается не оптимальный, а удовлетворительный по тому или иному критерию вариант.

Наконец, целевая функция. Здесь к традиционным целям - благосостоянию, полезности,.удовлетворению потребностей добавляются специфические цели творческой, познающей и действующей личности: самореализация, стремление к совершенству, радость творчества, достижение большого контроля над внешними обстоятельствами.

Другая группа мотивов включает в себя обеспечение душевного комфорта в самом процессе познавательной деятельности и принятия решений - это прежде всего сохранение непротиворечивой системы ценностей, своего душевного мира, а также избежание когнитивных диссонансов, чрезмерного напряжения и т.д.

В целом можно сказать, что альтернативный подход возвращает целевой функции экономического поведения существенное значение, которого пыталась ее лишить ординалистская неоклассическая теория, основанная на "максимизации чего угодно". Более того, альтернативный подход вскрывает "черный ящик", которым со времени основания экономической науки являлся процесс принятия решений. Целевая функция понимается здесь не только как желаемый результат выбора, но и как критерий эффективности самого процесса выбирания.

4. Альтернатива неоклассической модели: отдельные подходы

В этом разделе мы рассмотрим предлагаемые различными парадигмами современной экономической теории модели человека (строки нашей матрицы), противостоящие господствующему неоклассическому подходу. Отдельные элементы этих моделей могут служить послужили блоками для постройки намечающегося альтернативного синтеза. Другие элементы в этот синтез не укладываются. Здесь мы попытаемся дать цельное (хотя и беглое) представление об этих моделях.

"Радикальный субъективизм" или теория экономического воображения. Это новое ответвление экономической мысли возникло усилиями некоторых представителей субъективного крыла посткейнсианства. Непропорционально большое внимание, которое мы уделим этому не слишком влиятельному направлению, объясняется в первую очередь тем, что его оригинальные идеи пока еще, насколько нам известно, не получили никакого освещения в отечественной литературе.

Если не основоположником, то, во всяком случае, предтечей "радикального субъективизма" или "воображенческого" направления в экономической теории следует считать английского экономиста посткейнсианца Джорджа Шэкла. Мы не будем излагать модель Шэкла во всех технических подробностях27. Главный интерес в ней представляет именно весьма оригинальный общий подход автора к проблеме экономического выбора. В модели человека Шэкла очень трудно выделить наши три основные компонента: цель, информацию и интеллект, поскольку здесь они тесно переплетены между собой и появятся на сцене в том порядке, который вытекает из внутренней логики самой теории.

Теорию Шэкла легче всего охарактеризовать от противного. К тому же Шэкл и сам вначале описывает отвергаемый им подход, - это так называемый детерминизм, в котором мы без труда узнаем хорошо известную исходную модель. Шэкл доказывает, что в этой модели, которую мы привыкли считать моделью потребительского выбора, настоящего выбора нет и в помине. Исходная модель пассивна: внешние условия в сочетании с системой предпочтений (вкусов) субъекта без всякого активного участия последнего дают однозначный исход. Поскольку вкусы заданы заранее и неизменны, человеком правят, предопределяют его поведение внешние условия.

Таким образом, как вполне справедливо замечает Шэкл, выбор в детерминистской модели не имеет никакого самостоятельного значения, а является лишь подчиненным элементом, встроенным в Целостную систему общего равновесия и максимизации совокупной полезности для всего общества.

Совершенно иначе смотрит на вещи сам Шэкл. Начнем с того, что он подходит к феномену выбора с чисто идеалистических позиций. В нашей "критике буржуазных теорий" идеализм рассматривался как общая черта методологии всей "вульгарной политэкономии"28. В большинстве случаев "основной вопрос философии" просто не имел никакого отношения к содержанию и методу критикуемой теории. Но здесь перед нами редкий случай типично соллипсистской методологии. Пользуясь выражением Шопенгауэра, можно было бы сказать, что мир у Шэкла понимается исключительно как "воля и представление", причем с сильным акцентом именно на "представлении". Реальность, которую он рассматривает, - это мысленная реальность. Она существует только в данный момент, когда человек должен сделать выбор. Если в маржиналистской теории на субъективную ценность блага не влияло прошлое (издержки), то шэкловский человек, выбирая тот или иной вариант поведения, не может, кроме того, знать многое в настоящем, а также будущее - оно неизвестно, потому что зависит среди прочего и от будущих выборов самого субъекта. Более того, именно незнание, согласно Шэклу, - необходимая предпосылка настоящего активного выбора, именно оно раскрепощает воображение, играющее в акте выбора определяющую роль (Шэкл употребляет броский термин "свобода незнания")29. По Шэклу, выбор экономического субъекта беспредпосылочен, он сам есть первоначало и первопричина, он создает нечто из ничего. При этом в отличие от маржиналистского человека, цель которого известна заранее (в Вальрасовском варианте и задана телеологической системой общего равновесия) и остается лишь выбрать оптимальные средства для ее достижения, шэкловский человек выбирает и цели, и средства. Внешней информации ("новостей" в терминологии Шэкла) для этого выбора недостаточно: альтернативные способы поведения не существуют объективно во внешнем мире - они порождаются самим выбирающим, его активным воображением, которое получая информацию в виде "новостей", структурирует ее, формируя альтернативы, а затем оценивая их возможность (реализуемость). Проблему мотивации выбора Шэкл также решает в идеалистическом духе и с "сиюминутной" позиции. Во-первых, важно, что люди выбирают не между вещами, а между намерениями их приобрести. Во-вторых, цель выбора состоит в немедленном достижении хорошего эмоционального состояния выбирающего, который приобретает надежду (и, видимо, некоторое чувство облегчения от того, что выбор уже сделан) ценой принятия на себя определенных обязательств.

Ответственность (commitment) выбирающего основана на том, что выбор многое меняет для человека, прежде всего опять-таки в области его мыслей - делает какую-то перспективу возможной, а другую невозможной. Кроме того, выбирая, человек как бы дает обязательство применять любой результат, независимо от того, каким он будет. К тому же, если не вложить себя в свой выбор, не включить свои внутренние ресурсы, успех просто станет менее возможным30.

Особого разговора заслуживает подход Шэкла к определению возможности и вероятности различных вариантов. Процесс этот - двухшаговый. Во-первых, продукты воображения проходят тест на "невозможность", т.е. отбрасываются те из них, на пути осуществления которых уже сейчас вырисовывается некоторое фатальное препятствие. Оставшиеся варианты обладают разной степенью осуществимости, которую и следует определить на втором этапе. Подход Шэкла здесь формально близок к теории ожидаемой полезности - используется инструментарий теории вероятностей. Однако вероятность по Шэклу - совсем не то, что вероятность для теоретиков ожидаемой полезности. Последние рассматривают ситуации, в которых фиксирован набор альтернатив, и, следовательно, сумма их вероятностей равна единице (так называемый риск по Найту).

Шэкл считает, что эти ситуации возникают скорее при игре в рулетку, чем в области экономического выбора. Находясь за игорным столом, причем играя постоянно или в течение достаточно долгого времени, игрок в рулетку действительно может воспользоваться таблицами вероятностей тех или иных раскладов, которые имеют смысл именно для большого числа опытов. Что же касается выбора экономического, например принятия инвестиционного решения (а Шэкл явно имеет в виду именно этот вид выбора, который требует от бизнесмена наибольшей психической нагрузки и ответственности), то он делается однократно, в достаточно неповторимой ситуации, а вероятность какого-то исхода именно в данный момент таблица относительных частот дать не может. Здесь в отличие от рулетки не исключено изменение в будущем самих правил игры. И все же каждый выбирающий интуитивно ощущает разницу в степени вероятности разных исходов, или чтобы окончательно уйти от терминологии теории вероятностей, по-разному оценивает "потенциальное удивление" (potential surprise) от того, что это событие произойдет (в диапазоне от "отсутствия удивления" до "крайнего удивления"). Но знание это неточное, полный набор альтернатив (т.е. "правил игры") нам неизвестен. (Тот же подход отставивает в своем "Трактате о вероятности" Дж. М.Кейнса)

В целом концепция активного, творческого выбора в неопределенной обстановке, которую разрабатывает Шэкл, в наибольшей степени описывает специфически предпринимательскую деятельность, о которой будет подробно говориться ниже. Хотя, по словам самого Шэкла, каждый выбор в некотором смысле предприятие31, но очевидно, что в ситуациях потребительского выбора и вообще во всех областях, где велик удельный вес рутинного поведения, его концепция работает значительно хуже. Кроме того, абсолютизируя свободу творческого воображения субъекта, модель Шэкла недооценивает внешних ограничений человеческой деятельности, которые в области экономики имеют особое значение.

Несколько иной, "субъективно-физиологический" подход демонстрирует известный американский экономист Т.Ситовски в своей книге "Безрадостная экономика"32.

Ситовски подвергает анализу то, что в рамках традиционной экономической теории анализу не подлежит: природу получаемых человеком удовольствий. Трудно по достоинству оценить еретичность этой попытки для экономиста. Для маржиналистской модели Джевонса "удовольствие" было столь же неделимым, как атом для химиков прошлого столетия. С той поры несколько поколений экономистов последовательно выталкивали всякую психологию за пределы чистой экономической те6рии. Ситовски же призывает на помощь не только психологию, но и физиологию высшей нервной деятельности! Он опирается, в частности, на положение о том, что существует оптимальный уровень возбуждения нервной системы, при котором наиболее интенсивно функционируют центры головного мозга, связанные с положительными эмоциями, и в то же время наименее "включены" центры неприятных ощущений. Достичь этого оптимального уровня можно двояко: понизить уровень возбуждения, если он слишком высок, и повысить, если он слишком низок.

Каждый из этих двух путей связан с определенным родом деятельности. Так, удовлетворение материальных потребностей человека, оказывается, снижает первоначальный уровень возбуждения, который тем выше, чем интенсивнее потребность. Но удовольствие можно получить и противоположным способом: в процессе интересной работы или другого занятия, повышающего уровень возбуждения. Этот способ экономисты (Джевонс, Менгер, Маршалл) признают на словах (как исключение), но не включают в свои теоретические модели. Причина понятна: в этом случае труд уже нельзя рассматривать только как источник неприятностей и тягот - до тех пор, пока человек не начнет уставать, труд будет приносить ему чистое удовольствие, связанное со стимуляцией нервной системы. Тогда кривую предельных издержек (кривую предложения) нельзя будет считать монотонно возрастающей, а значит, и равновесная цена, уравнивающая предельный доход с предельными издержками, может быть не единственной. Но на этом неприятности, которые причиняет традиционной экономической теории нейрофизиологический подход Ситовски, не кончаются. Автор вводит в анализ различие между статическим понятием "комфорт" и динамическим понятием "удовольствие". Комфорт зависит от степени близости уровня возбуждения к оптимальному. Удовольствие возникает при движении по направлению к оптимуму. Голодный бедняк, которому удалось найти кусок хлеба, получает большее удовольствие, чем сытый богач, хотя и неизмеримо уступит последнему по уровню комфорта. Ситовски утверждает, что множество людей на практике предпочитают разовые удовольствия более высокому уровню комфорта33. Но это значит, что для них не действует основополагающий второй закон Госсена, который можно интерпретировать так, что степень удовлетворенности различных потребностей (с поправкой на их значение для человека) должна быть одинаковой. Ситовски, напротив, предполагает, что часть потребностей человек может удовлетворять с избытком, а другую часть оставлять вовсе не удовлетворенной.

Таким образом, Ситовски, напомнив о забытых и вытесненных психологических предпосылках, на которых основана целевая функция поведения в господствующей экономической теории, указал на границы применения последней. Однако своей положительной альтернативы неоклассической модели экономического субъекта он не выдвигает.

Продолжателем идей Шэкла и Ситовски является английский экономист Джон Фостер. Его книга "Эволюционная макроэкономика" представляет собой одну из редких попыток не только сформулировать цельную модель человека, но и рассмотреть с ее помощью отдельные (причем даже не микро-, а макроэкономические) явления34.

Концепция творческого человека (homo creativus) Фостера обладает гораздо более высокой степенью общности, чем любая модель экономического субъекта, включая и "универсальную" модель Бентама. Ее разработка ведется не на экономическом, и даже не на психологическом, а на философском уровне.

Главной отличительной чертой взаимодействия человека с окружающей его средой, согласно Фостеру, является то, что люди не просто пассивно и гибко приспосабливаются к внешним воздействиям, но и творчески изменяют внешний мир, создают в нем новые (в том числе и общественные) структуры, воплощая в жизнь идеи, концепции и другие продукты своего воображения35.

Плоды индивидуального творческого воображения передаются по наследству и позволяют всему человеческому роду сохранять созданные ранее структуры и добавлять к ним новые. Итак, перед нами движимая воображением творческая деятельность, а не основанный на расчете потребительский выбор, который совершает рациональный максимизатор36. Такая концепция непосредственно восходит к теории Ситовски и учитывает важность положительной стимуляции нервной системы, связанной с деятельностью. Среди более далеких предшественников сам Фостер называет Дж. М. Кейнса, придававшего как мы помним, огромное значение "жизнерадостности", которая примерно соответствовала тому, что Фостер называет радостью от концептуализации и создания новых структур.

Субъект сознания понимается здесь весьма абстрактно как "центр двигательной координации" или, если проще, как субъект целенаправленной упорядоченной двигательной активности. Сознание, по Фостеру, существует лишь там, где движущаяся структура координирует свое взаимодействие с внешней средой, выводит его за рамки случайного. Для субъекта сознания эти внешние взаимосвязи (сюда автор относит вкусы, умения, навыки и т.д.) фактически становятся частью его внутренней структуры37.

Деятельность субъекта состоит из приобретения энергии для воспроизводства его структурных характеристик, развития структуры в направлении большей взаимосвязи с внешним миром и защиты ее от неблагоприятного воздействия извне (энтропии). Естественно, что столь широко истолкованная деятельность субъекта сознания должна иметь и соответствующим образом сформулированную "биофилософскую" мотивацию. Она состоит в максимизации координации между субъектом сознания и средой. Причем координация эта существует как во внутренней структуре субъекта ("душе"?), так и во внешних сознательных взаимодействиях. Еще раз напомним, что исходная модель маржиналистского человека - это модель не деятельности, а потребительского выбора. Всякая деятельность, не связанная с потреблением непосредственно, объясняется через "будущее потребление" (сбережения, вложения капитала, "альтруистическое" поведение). Количество "энергии" задано бюджетным ограничением. Это исключает из анализа не только развитие структуры, но и ее сохранение: максимум координации в исходной модели уже достигнут по определению.

Собственно, творческая деятельность мотивируется ростом уровня притязаний, который, в свою очередь, обусловлен человеческим воображением (традиционная теория сводит последнее к набору потребительских предпочтений). В отличие от максимизации полезности максимизация координации принципиально динамична. Творческий человек получает удовольствие от любой деятельности, движимой притязаниями и предполагающей определенный уровень напряжения. Целевая функция поведения у Фостера имеет и свои ограничения. Кроме того, активно вмешиваясь в жизнь, расширяя свои внешние связи, человек подвергает опасности свою внутреннюю структуру. Последствием неудачи бывает снижение уровня притязаний и общей самооценки, что сильно уменьшает творческий потенциал человека и требует времени для его восстановления. Поэтому ему необходима надежность, которую может дать лишь определенная инерция поведения.

В заключение отметим, что значение теорий радикальных субъективистов состоит в первую очередь в том, что они обнажают слабые места и ограничения, присущие традиционной неоклассической теории, но обычно ею не признаваемые.

В области же решения конкретных экономических проблем их успехи значительно скромнее.

Поведенческая экономическая теория - модель ограниченной рациональности. К поведенческой экономической теории (behavioral economics) можно отнести совокупность теорий, описывающих процесс принятия решений в различных областях экономики (чаще всего - внутри организаций, фирм и домашних хозяйств). Этим она принципиально отличается от неоклассической парадигмы, для которой важен и интересен не процесс принятия решения, а его результат, а также от австрийцев и "радикальных субъективистов", отождествляющих фирму с индивидом. Приверженцы поведенческой теории ищут рациональность не в самом решении, а в процедуре его принятия.

Опора на эмпирические исследования: массовые опросы, описание отдельных случаев принятия решений - это еще одна черта отличающая поведенческую теорию от умозрительного по преимуществу неоклассического анализа.

В то же время необходимо подчеркнуть, что она не ограничивается чисто описательными методами (как некоторые из прикладных теорий, о которых у нас пойдет речь), а содержит некоторую обобщенную модель принятия решений. Причем эта модель целиком остается в рамках экономической теории, хотя иногда и пользуется понятиями, заимствованными из арсенала психологии или социологии. Иными словами, поведенческая теория - это экономическая теория, обогащенная эмпирическими наблюдениями и пытающаяся обобщить их результаты.

В области мотивации экономического поведения видное место среди представителей поведенческого направления занимает американский экономист Джеймс Марч, посвятивший немало сил разоблачению общепринятых аксиом целенаправленности и предварительного целеполагания. Марч доказывает, что люди часто "выбирают" предпочтения (цели) одновременно с выбором действия, а иногда предпочтение осознается в ходе или после самого действия ("рационализация"). Кроме того, часто человек испытывает противоречащие друг другу чувства (например, любовь и ненависть), но в результате не остается равнодушным, а любит (и ненавидит) с удвоенной страстью. Иногда люди ожидают, что их предпочтения могут измениться в будущем и действуют, руководствуясь не теперешней сложившейся шкалой предпочтений, а именно этими неопределенными ожиданиями. Часто, следуя традициям, правилам, посторонним советам и т.д., человек действует, игнорируя свои собственные предпочтения, даже когда они у него достаточно четко выражены.

По мнению Марча, примеры такого рода в поведении индивидов и целых общественных институтов встречаются "не всегда, но достаточно часто, чтобы обеспокоить теоретиков"38. Повод для беспокойства действительно серьезный, поскольку отсутствие целенаправленности человеческих поступков лишает нас возможности их объяснить и предсказать "на общих основаниях". Сам Марч выходит из положения уже упоминавшимся способом неоклассического обволакивания: подчинением новых, не учитывавшихся в исходной модели факторов процедуре оптимизации, понятой более широко. В той же цитированной нами статье предлагается рас смотреть проблемы "оптимального уровня личных амбиций", "оптимального уровня ясности и определенности", "оптимальной греховности" и "оптимальной рациональности"39. Таким образом выгнанное в дверь целеполагание возвращается через окно, но уже другого этажа.

Однако центр тяжести поведенческого анализа лежит не в области мотивации, а в сфере обработки информации и принятия решений. Поэтому звание основателя поведенческой теории по праву принадлежит Нобелевскому лауреату Герберту Саймону. Он активно участвовал в эмпирических исследованиях того, как реально протекает процесс принятия решений в фирмах40, дал этим исследованиям первое теоретическое оформление41 - и наконец разработал на основе этой теории нормативные алгоритмы принятия "правильных" решений42. Здесь мы рассмотрим только созданную Саймоном обобщенную дескриптивную модель экономического поведения - теорию ограниченной рациональности.

Точкой отталкивания для Саймона послужила все та же необходимость пересмотреть предпосылку совершенной информации исходной модели. Процесс принятия решений в модели Саймона можно описать двумя главными понятиями - поиска и принятия удовлетворительного варианта (satisficing). Как и Стимер, Саймон исходит из того, что перед человеком, принимающим решения, нет готовых альтернатив, их нужно искать самому. Но в отличие от теории поиска модель ограниченной рациональности не считает, что в процессе поиска вариантов можно максимизировать полезность. Для этого нет необходимой информации: субъект не может заранее знать исходов каждого варианта, во-первых, из-за неопределенности, не сводимой к риску, во-вторых, из-за своих ограниченных счетных способностей43 и, в-третьих, из-за того, что у него, вопреки неоклассической модели нет всеобщей и последовательной функции полезности, которая позволила бы сравнить разнородные альтернативы44. Из тех же самых соображений он не сможет выбрать оптимальный вариант, когда у него уже будет набор альтернатив. Как же экономический субъект выходит из положения? Согласно Саймону, это происходит так: поиск вариантов ведется до тех пор, пока не будет найден первый приемлемый (удовлетворительный) вариант, а затем прекращается. Но что же определяет приемлемость или неприемлемость варианта? Здесь Саймон опирается на категорию "уровня притязаний" (aspirations level), разработанную в психологической науке Куртом Левином45. (Эту же категорию активно применял в исследовании потребления Дж. Катона, о чем будет сказано ниже.)

Концепция уровня притязаний предполагает, что в каждый момент времени у человека есть некоторое представление о том, на что он может (имеет право) рассчитывать. Уровень притязаний - это как бы висящая перед человеком планка, которую он собирается перепрыгнуть. Планка установлена не слишком низко - то что, чересчур просто, не требует "достижения", и не слишком высоко - человек склонен ставить перед собой только разрешимые задачи. Уровень притязаний не является застывшим, планка все время сдвигается в зависимости от результатов последнего прыжка. Если он был успешным, уровень притязаний поднимается вверх - человек ставит себе более высокую цель. В случае неудачи и следующей за ней фрустрации уровень притязаний опускается, поскольку человек начинает более критично относиться к своим способностям.

Вариант считается удовлетворительным, если он позволяет человеку преодолеть планку - уровень притязаний. Легко заметить, что выбор удовлетворительного варианта требует от экономического субъекта гораздо меньшей информированности и счетного искусства, чем в неоклассической модели. Ему уже не надо иметь точную информацию об исходе данного варианта и сравнивать его с исходами альтернативных вариантов в рамках общей функции полезности. Достаточно смутного интуитивного представления о том, что данный вариант выше или ниже приемлемого уровня. При этом сравнивать варианты между собой вообще нет необходимости46.

Прямым продолжением идей Саймона можно назвать концепцию американского экономиста Роналда Хайнера''47. Противники теории "ограниченной рациональности" часто выдвигают следующий аргумент: в отличие от максимизационной модели она не дает однозначных и устойчивых предсказаний экономического поведения.

Р. Хайнер доказывает, что дело обстоит прямо противоположным образом. Субъект традиционной неоклассической микроэкономики должен адекватно реагировать на любое, даже самое незначительное, изменение окружающих условий, которое необходимо учесть, если хочешь достичь оптимума. Следовательно, его поведение обладает абсолютной гибкостью, и надежно предсказать его даже на самый краткий отрезок времени невозможно. Реальные же люди недостаточно компетентны, чтобы безошибочно действовать в условиях неопределенности. Для того чтобы с максимальной надежностью ориентироваться в таких условиях, они располагают, по мнению Р. Хайнера, готовым набором правил поведения, причем не универсальных, а применимых к наиболее часто встречающимся в экономической жизни ситуациям. В ряде случаев отклонения от этих правил могли бы быть выгодны, но в силу неопределенности среды установить правильный момент для отклонения не представляется возможным. Легко заметить, что речь здесь идет о выборе удовлетворительного варианта по Саймону. Поскольку набор этих правил ограничен, то поведение людей, придерживающихся их, в условиях неопределенности предсказать легче, чем непрерывные скачки, которые предписываются оптимизационной моделью. Мало того: оказывается, что в сложных ситуациях следование правилам удовлетворительного выбора выгоднее, чем попытки оптимизации48.

Для того чтобы формализовать свою модель инерционного поведения Р.Хайнер выводит формулу так называемого "универсального условия надежности". Это условие сводится к тому, что человек изменяет свое поведение, если "степень надежности" (отношение вероятности сделать выбор в правильный момент к вероятности изменить поведение не вовремя) превышает некоторый допустимый предел, который равен отношению возможного убытка от принятия решения не вовремя к возможной выгоде от принятия своевременного решения. Таким образом, взвешивается как выгодность принятия решения, так и его вероятность. Это напоминает теорию поиска, но с одним важным исключением: теория поиска сохраняет оптимизационную процедуру, а значит, и возможность постоянных изменений поведения в зависимости' от меняющихся условий. Концепция же Хайнера исходит из модели принятия удовлетворительного решения: решения принимаются лишь в тот момент, когда это надежно, а в других случаях человек просто никак не реагирует на новую поступающую к нему информацию, хотя, в случае удачи он мог бы получить дополнительную выгоду. Модель Хайнера объясняет относительную негибкость экономического поведения по сравнению с исход ной моделью, а также феномен "порогов", хорошо знакомый психологам: поведение меняется лишь тогда, когда внешний раздражитель превышает некоторую пороговую величину.

В целом рациональность, описываемую в теориях Саймона, Хайнера и др. можно считать ограниченной лишь по отношению к неоклассическим предпосылкам. На самом деле, это полноценная рациональность распространяющаяся не только на результаты действия, но и на процесс принятия решений.

Как трудно быть разумным: концепции переменной рациональности. Как уже упоминалось, интеллектуальную деятельность экономического субъекта можно разделить на две стадии: стадию сбора и обработки информации и стадию выбора варианта. Исходная модель традиционной неоклассики игнорирует первую стадию и оптимизирует вторую. Теория поиска предусматривает оптимизацию обеих стадий. Поведенческая теория предлагает для них рациональную, но неоптимальную процедуру.

Следующая группа теорий, которую мы рассмотрим, целиком сосредоточивает свое внимание на первой стадии, вынося вторую за пределы анализа. Главное для них - не доступность информации, а способность человека ее осмыслить. Эти теории исходят не из фиксированной степени рациональности экономического субъекта (абсолютной или ограниченной), а трактуют ее как величину переменную, определяют факторы, побуждающие человека больше или меньше работать головой.

Пожалуй, наиболее известна из теорий этого рода (по крайней мере среди экономистов) теория Х-эффективности гарвардского профессора Харви Лайбенстайна49. Согласно Лайбенстайну, степень рациональности (продуманности) человеческого поведения зависит от двух сил. Физиологическая, животная природа человека требует от него экономить мыслительную энергию и душевные силы. Чем более продуманным будет решение, тем больше труда и связанных с ним неприятностей доставит экономическому субъекту процесс его принятия. Не случайно люди, располагающие достаточными средствами, стремятся переложить груз необходимых подсчетов и рассуждений на профессионала-консультанта, часто щедро оплачивая его услуги. Таким образом, если бы поведение человека определялось только его физиологической природой, оно было бы минимально рациональным.

Однако на практике этого не происходит, и причина тому - общественная природа человека, стандарты и нормы, которые ставит перед ним общество. Эти требования отчасти проникают внутрь человеческой психологии. В определенных случаях общество требует от человека больших затрат физических и умственных сил: в обществе более продуманное, рациональное поведение всегда пользуется большим уважением и приносит человеку большее удовлетворение. Таким образом, в реальной жизни происходит конфликт возвышенных стремлений и общественных (групповых) норм поведения с физиологическими потребностями человека и его стремлением к экономии сил. В результате достигается некоторая оптимальная для душевного комфорта индивида степень рациональности50, с которой он решает хозяйственные вопросы и которая, естественно, далека от абсолютной рациональности, предусматриваемой исходной оптимизационной моделью. Отсюда следует, что никакая фирма в принципе не может полностью использовать интеллектуальный потенциал своих работников и достичь максимальной эффективности. Это явление, присущее любой экономической системе, Лайбенстайн и назвал "Х-неэффективностью" (о приложении теории Х-эффективности к теории фирмы см. ниже).

К теории Лайбенетайиа близко примыкает концепция одного из главных представителей французской школы "экономической психологии" Пьера-Лун Рейна (справедливости ради следует отметить, что теория Рейна появилась раньше) 51.

Однако если Лайбенстайн остается в рамках традиционных проблем, трактуемых экономической теорией (хотя и решает их по-новому), то Ройно выходит за эти рамки, рассматривая экономику лишь как поле приложения универсальной психологической теории (в данном случае концепции энергетизма) и отбрасывая неоклассическую микроэкономику целиком.

Согласно концепции экономической психологии, все типы экономического поведения можно проранжировать по уровню затрат умственной энергии. Чем более осознанным, рациональным является поведение, тем больше затрат энергии оно требует и тем менее охотно ведут себя так экономические субъекты. С другой стороны, полностью неосознанное поведение, когда человек просто "плывет по течению", почти не расходуя энергии, тоже, по мнению Рейна, не является типичным, ибо оно не обеспечивает человеку самосохранения. Наиболее же часто встречаются квазирациональные формы поведения, которые автор делит на два типа: "не всегда осознанное поведение", характерное для предпринимателей, и "эпизодически осознанное" поведение у потребителей (понятно, что первый тип требует больших затрат энергии, которые и компенсирует предпринимателю его прибыль).

Переход экономического субъекта от одного типа поведения к другому (требующему больших или меньших затрат энергии) осуществляется, согласно экономической психологии, не плавно, а скачкообразно, через "пороги", которые по интенсивности последующего изменения подразделяются на пороги разрыва и пороги адаптации. Существованием таких порогов Рейна объясняет, в частности, феномен экономических кризисов: привыкшие "не думать" в ходе подъема экономические субъекты вдруг разом начинают "шевелить мозгами", когда инерция поведения завлекла их уже слишком далеко по ложному пути, но, наконец, дав себе труд подумать, они приходят к правильному поведению, которое выводит их из кризиса.

Неоавстрийский подход. 1970-е годы ознаменовались возрождением неоавстрийской школы. Она ведет свое начало от "Оснований" К. Менгера, в 1930-е годы почти полностью растворяется в общем потоке неоклассической теории и, казалось, окончательно уходит в тень в результате триумфа кейнсианской революции. Однако в 1970-е годы благодаря кризису кейнсианской теории и основанной на ней в какой-то мере экономической политики и возрастанием в связи с этим интереса к микроанализу неожиданно для большинства экономистов выяснилось, что в трудах двух основных представителей австрийской традиции Л. Мизеса и Ф. Хайека сохранилась и получила дальнейшее развитие та специфика, которая когда-то отделяла Менгера не только от других отцов - основателей маржинализма и неоклассики У. Ст. Джевонса, Л. Вальраса и А. Маршалла (см. гл. 1), но и от его непосредственных учеников и наследников по австрийской школе E. Бем-Баверка и Ф. Визера. Признание своеобразного вклада австрийской школы в развитие экономической науки проявилось в присуждении Ф. Хайеку Нобелевской премии.

С точки зрения модели человека и ее роли в экономической теории, неоавстрийская школа в каком-то смысле находится посередине между концепцией детерминированного выбора неоклассиков и концепцией радикального субъективизма Дж. Шэкла и др.

Австрийскую школу многие (начиная с первых марксистских критиков) называли субъективной, и это, безусловно, точное определение. Австрийцы последовательно стремятся смотреть на мир глазами самого экономического субъекта. Экономика для них состоит из простой совокупности целенаправленных индивидуальных действий. Описывая экономическое поведение индивидов, теоретик должен исходить из их целей, уровня их осведомленности и компетентности, словом из содержания их сознания. Вся деятельность человеческого ума: эмпирические исследования, логические размышления, реакция на неожиданные результаты, ожидания, догадки, планы и т.д. - все это согласно методологии австрийской школы и должно составлять предмет экономической науки52.

Но если неоавстрийская школа отдает приоритет изучению субъективной деятельности различных людей в том значении, которое они сами ей придают (а именно этого требует методология последовательного субъективизма, которая призывает не к объяснению, а к пониманию человеческих действий54), не окажется ли она в плену полного агностицизма? Эту проблему представители австрийской школы решают следующим образом. Разрубая гордиев узел, они предлагают исследовать чужую субъективность с помощью постулатов общего действия, в истинности которых мы можем быть априорно убеждены путем интроспекции. Именно так Мизес и его последователь И. Кирцнер обосновывают употребление в экономической науке принципа рационального поведения.

Происхождение же мотивов сознательного поведения человека - это дело психологии, а не экономической или какой-либо иной общественной науки55. В этом аспекте неоавстрийцы ничем не отличаются от неоклассиков и противостоят поведенческой теории.

Центральное место в методологии неоавстрийской школы занимает концепция неявного и рассеянного знания Хайека56. Кейнс и посткейнсианцы понимали неопределенность в первую очередь как неполноту информации, неизбежную для каждого экономического субъекта, но в принципе преодолимую для "идеального наблюдателя", который может осуществлять эффективную экономическую политику. Хайек понимал "знание" шире, включая в него неосознанные субъектом и необлекаемые им в слова привычки, навыки и прочее. Это частичное индивидуальное знание, материализуемое в ежедневных практических делах людей, интегрируется свободно действующим рыночным механизмом и образует в итоге систему цен, которая уже доступна не только каждому продающему и покупающему, но и стороннему наблюдателю-теоретику. Всякие же попытки "подправить" рынок методами активной экономической политики искажают это знание и приводят к пагубным результатам.

Таким образом, в концепции неявного знания мы обнаруживаем черты (опора на привычки), сближающие ее с поведенческой теорией (в особенности у Хайнера) и новым институционализмом (Бьюкенен и др.) 57, для которого "правила" имеют основополагающее значение. Из неполноты знания вытекает также логическая невозможность для участников рынка максимизации своей целевой функции. Хотя они, конечно, предпочитают субъективно более ценное благо менее ценному, но достичь оптимума не могут, ограничиваясь выигрышем в результате обмена (эквивалентного обмена согласно австрийской теории не существует, обе стороны должны получить от обмена некий субъективно ощущаемый выигрыш). Это также порождает ассоциации с концепцией "выбора удовлетворительного варианта" Г.Саймона.

Наконец, из ситуации неопределенности австрийцы выводят центральную фигуру в их экономической теории - фигуру предпринимателя, который используя свое превосходство в информированности над другими экономическими субъектами, первым открывает неиспользованную ранее возможность извлечения прибыли58.

Совокупность "предпринимательских" операций всех продавцов и покупателей как раз и составляет рынок. Хайек выводит рынок из неполного знания, что находится в прямом противоречии с вальрасианской концепцией общего равновесия, основанной на полном знании участников рынка.

Институционалистский подход. Парад альтернативных подхоодов к объяснению экономического поведения мы завершаем рассмотрением институционалистской модели. Институционалисты вносят новые краски в портрет экономического человека. В отличие практически от всех остальных направлений экономической теории они не исходят из человеческой природы как из данности, а пытаются изучить закономерности ее формирования и эволюции. Напомним, что для неоклассиков поведение человека предопределено сложившейся у него системой предпочтений. Для радикальных субъективистов оно не детерминировано ничем, кроме непредсказуемых для внешнего наблюдателя ожиданий субъекта, которые, в свою очередь, зависят от его оценок будущего.

Для институционалистов же факторы, предопределяющие поведение человека в экономической жизни, берут начало в далеком прошлом не только самого человека, но и всего человечества. Институционалисты рассматривают человека как биосоциальное существо, находящееся под перекрестным воздействием всей биологической природы и общественных институтов.

О том, как оба эти воздействия объединил в своей категории "инстинктов" Т.Веблен, мы уже писали.

Более ясно и доходчиво разделял эти две стороны и показывал их взаимодействие знаменитый американский философ Джон Дьюи, оказавший большое влияние на экономистов-институционалистов59.

Он писал, что человеческая природа может быть понята "только как система верований, желаний и целей, которые формируются во взаимодействии биологических склонностей с общественной средой"60).

Согласно Дьюи, человеческая природа состоит из природных "импульсов и привычек, которые (в том числе и саму "привычку учиться") человек постигает в процессе обучения, испытывая положительную или отрицательную реакцию общества на свое поведение''61.

Очень важно подчеркнуть, что под привычкой Дьюи имел в виду не бездумное повторение раз затверженного стереотипа в духе павловского условного рефлекса. "Сущность привычки", - отмечал он, - "состоит в приобретенной склонности к некоторым видам и способам реакции, а не к определенным действиям... Она (привычка) предполагает волю''62. Таким образом, привычка по Дьюи (а его концепция привычки прочно вошла в институционалистскую традицию), очень напоминает нам правила поведения, о которых мы писали применительно к поведенческим теориям и в особенности, к концепции Р.Хайнера. Такие привычки не только не являются противоположностью рациональности (если, разумеется понимать ее не как неоклассическую максимизацию, а более широко), а видимо, представляют собой наиболее часто встречающийся на практике способ ее существования.

Благодаря относительной стабильности и всеобщности привычки она делает человеческое поведение предсказуемым. Именно стабильность привычек и обычаев недооценивают "близорукие революционеры", которые хотят быстро перевоспитать людей или высвободить импульсы, которые послужат отправным пунктом для новых привычек"63.

Далее, важную роль в формировании институционалистских концепций человека сыграло разграничение, проведенное Дж. Коммонсом между привычкой и обычаем (custom).

В отличие от привычки, которая все-таки остается укорененной в личном опыте каждого, обычай - это "вид социального принуждения, которое осуществляет по отношению к индивидам коллективное мнение тех, кто чувствует и поступает одинаково"64. Именно институционализированные обычаи, которые в состоянии "наказывать" тех, кто отказывается придерживаться общих правил, являются реальной силой, управляющей человеческим поведением. Важнейшим из этих институционализированных обычаев Коммонс считал контракт. (Как известно, именно от Коммонса выводит происхождение своих идей такой виднейший представитель нового "контрактного" институционализма, как О.Уильямсон.)

Сосредоточив внимание на привычках, обычаях и т.д., мы, конечно, не полностью передали все богатство институционалистских концепций человека65. Но дело в том, что именно этот момент играет наиболее важную роль в современных дебатах о микроэкономических основаниях макроэкономической теории и входит в "альтернативный синтез", о котором упоминалось выше.

Следует отметить, что "правила поведения", важность которых подчеркивают институционалисты, не только облегчают жизнь людям в условиях переизбытка информации, но и представляют собой необходимый источник информации для всех участников рынка66. Даже на столь рационализированном рынке, как фондовая биржа, присутствует множество таких "правил и обычаев".

Кроме того, не следует недооценивать и морального аспекта обще принятых норм (в особенности применительно к так называемому "нормальному" уровню цен). Казалось бы, дискуссия о нормальных и справедливых ценах на Западе осталась далеко в прошлом, в средневековье, когда эта проблема была в центре внимания ученых-схоластов67. Однако современное социологическое исследование показывает, что подавляющее большинство респондентов готово оправдать повышение цены, если оно вызвано увеличением издержек, но считают несправедливым рост цен на товар по причине его возросшей редкости68. Очевидно, что продавцы, назначая цену на свой товар, обязаны в какой-то мере учитывать "предрассудки" покупателей. Аналогичную роль играют при заключении коллективных договоров представления о "справедливом" распределении итогов деятельности предприятия между трудом и капиталом (в случае прибыли о справедливости вспоминают рабочие, в случае убытка - предприниматели) 69.

Эконометрический человек? Перед тем как закончить главу о моделях человека в рамках различных методологических подходов, существующих в современной западной экономической теории, нам кажется необходимым хотя бы кратко упомянуть методологию прикладных исследований.

В настоящее время господствующее положение в этой области занимают исследования эконометрические. Вопрос о какой-либо самостоятельной модели человека, проявляющейся при построении регрессионных уравнений, может показаться странным: ведь речь идет о чисто статистическом приеме, с помощью которого устанавливается наличие или отсутствие стохастической связи между различными (в принципе любыми) экономическими показателями. Именно такую служебную роль отводили эконометрическим исследованиям их пионеры: создатели гарвардского барометра и системы циклических индикаторов Национального бюро экономических исследований (разработанной под руководством У. Митчелла и А. Бернса) 70.

В этих прогнозных системах, действительно, главное внимание уделялось статистическим свойствам различных временных рядов (в первую очередь их "цикличности" и опережению в поворотных точках относительно показателей общей экономической активности). "Смысловые", причинно-следственные связи между переменными, в частности влияние на прибыль, движение которой считалось первопричиной циклических колебаний производства, были лишь одним из критериев предварительного отбора лидирующих показателей. В данном случае эконометрические исследования производились скорее с утилитарной, чем с исследовательской целью и в принципе не исключали использования ложной корреляции, если она оказывалась достаточно устойчивой.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |
 




<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.