WWW.DISUS.RU

БЕСПЛАТНАЯ НАУЧНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Владимир Авдеев ФИЛОСОФИЯ ВОЖДИЗМА ...»

-- [ Страница 4 ] --

Армия имеет испытательную школу воспитания будущих офицеров. Методы отбора усовершенствованы настолько, что стали образцовыми. Особенно это относится к методам испытаний, разработанным военными психологами. Они заменили психотехнический принцип работы характерологическим, причем психотехника понимается как методика оценки показателей, а характерология – как учение обо всей психофизической предрасположенности, включая ориентацию на определенные ценности. Она направлена на изучение личности в целом, в всех отношениях, старается свести к минимуму экзаменационный психоз и судит не только по показателям. Важнее, чем правильность решения задачи, то, как испытуемый вел себя при ее решении и обещают ли его подходы положительное развитие при соответствующем обучении. В общую оценку включается и картина личности. Проверяются и способности к руководству. Заключительный коллоквиум представляет собой искусно направляемую преподавателем общую беседу. Оценка результатов научно разработанных испытаний психологами – практически профессиональная задача. При этом заранее отсеиваются те, кто не годится в офицеры, но над тем, кто прошел испытания, долго еще висит угроза отчисления, если он не будет удовлетворять высоким требованиям Вермахта.

Воспитание руководителей экономики и высшего чиновничества должно строиться так же, как воспитание политических руководителей. Администрации нужен тип людей, способных в любой момент занять руководящий государственный пост. Поэтому не надо противопоставлять «тип вождя» «типу чиновника», а надо формировать тип чиновника, который может быть не только помощником «главы администрации», но и самостоятельно выполнять  задачи, связанные с управлением. Академии управления – первый шаг в этом направлении, но они пока еще слишком подражают образцам старых  общеобразовательных учреждений. Они ни в коем случае не должны низводиться до уровня курсов повышения квалификации. То же самое относится и к сфере экономики. Руководители предприятий должны проходить специальный курс обучения и испытания, показывающие, годится ли кандидат в человеческом и профессиональном отношении в руководители предприятия. Здесь все еще пока находится в процессе обновления…

3. Путь в руководители высшего ранга

Но воспитание руководителя в собственном смысле слова начинается только с практики. Руководителям высшего ранга поручаются особые задачи. Молодым, начинающим руководителям надо предоставлять возможность показать себя при решении крупномасштабных задач, принять участие в принятии решений. Пост «начальника штаба» - прекрасная возможность обучения молодого руководителя более опытным. К сожалению, опыт показывает, что действительно крупные  руководители очень часто окружают себя ничтожествами, хотя могли бы достичь большего с помощью молодых сотрудников, имеющих задатки руководителей. Подлинно талантливым руководителям надо давать возможность занимать более высокие посты не только в экономике, но и в государственном аппарате, минуя обычные ступени, и  заслуживают уважения те влиятельные руководители, которые открывают путь таким талантам. Должна существовать и возможность перемещать чрезвычайно одаренных  молодых руководителей из одной отрасли в другую, чтобы расширить их кругозор и увеличить объем профессиональных знаний. Таким людям надо давать особые поручения, связанные с ответственностью и требующие творческой работы. Об этом писал Шпенглер еще в 1924 году.

Важная задача – обновление руководства. Кадровая политика – дело не только отделов кадров, но и самих руководителей. Это самое трудное искусство не только для высших руководителей и их советников, но и для руководителей низшего звена, имеющих совещательный голос.

Оценка людей – не побочная задача, для нее требуется мужество быть правдивым и справедливым. Ложно понятое чувство товарищества или слабость никогда не должны приводить к тому, чтобы непригодные элементы занимали руководящие посты. Именно на этом проверяется сознание руководителем своей ответственности. Образование руководящего слоя не должно привести к тому, чтобы в нем развились коррупция и протежирование.

Картина личности руководителя должна дополняться картиной его достижений. Важны не только его знания, но и его способность применять их на практике. Однако главное значение имеет ценность его как личности.

При оценке следует делать упор на чертах характера, а не на теоретических знаниях и чисто технических навыках. Это не значит, что фактические достижения имеют второстепенное значение. Одних благих намерений недостаточно… Если руководитель оказывается несостоятельным, приходится делать оргвыводы…

Достижения руководителя должны письменно фиксироваться на протяжении всей его карьеры. Разумеется, эти достижения всегда будут оцениваться на основе личных впечатлений. И высшее руководство должно проверять эти оценки. Оно должно выявлять молодых руководителей с выдающимися способностями, стимулировать их развитие и открывать перед ними путь наверх.

Оценки всегда надо проверять, потому что они могут быть ошибочными. Так, например, Мольтке сначала «дисквалифицировал» Шлиффена и лишь позже признал его выдающиеся способности. Да и самого Мольтке, когда он был еще молодым лейтенантом, невысоко оценил принц Прусский, будущий король.

Каждый человек должен занимать свое место. Слой руководителей низшего ранга предоставляет широкий выбор…

В молодости каждый легко может вообразить себя вождем. Но сначала надо научиться подчиняться. Без этого ни один народ не выживет…

Главное в системе управления это слой руководителей со способностями выше средних, хотя и наследственными, но нуждающимися в воспитании и строгой дисциплине. Такая система гарантирует, что высшие посты займут гениальные руководители и что верховного вождя в тот горький час, когда он уйдет от нас, заменит действительно лучший после него человек, который не только будет выбран верховным вождем, но и сам уже будет подготовлен к выполнению своей тяжелой задачи.

ВОЖДЬ И НАРОДНОЕ СООБЩЕСТВО

Георг Мелис

Профессор, Доктор

Юнкер унд Дюнхаунт Ферлаг, Берлин, 1941

Введение

Между действительностью и мышлением существует необходимая внутренняя взаимосвязь. В великую эпоху немецкого идеализма достижениям мысли давалась завышенная оценка. Великие философы того времени считали мысль главным в действительности, конечно, не абстрактную мысль, а творческую, объемлющую весь мир. Говорили, что без мысли нет настоящей жизни, что в мышлении жизнь осознает саму себя. Утверждали даже, что история и философия это одно и то же, поскольку история в основном это история мысли. Почему – станет ясно, если вспомнить, что Германия тогда была велика только своими идеальными ценностями, национальная и социальная идеи были ей чужды. Тогдашняя действительность не могла удовлетворить немецкую душу, и она бежала в царство идей, в мир мечты и фантазии. Жизни не хватало органического единства. Так в немецкой душе произошел разрыв. Народ, государство и культурное общество не могли найти друг друга. И великие события во Франции, французская революция и имперская мечта Наполеона увлекли лучших мыслителей и поэтов. Идея, с их точки зрения, обладала суверенной силой.

Наше поколение отлично от поколений времен Канта и Гете и эпохи немецкого идеализма. Немецкий народный характер не изменился, но остался тем же по своей основной структуре, - изменилась иерархия ценностей. Тогда выше всего ставились философия и искусство; во II-ой Империи либерализм и материализм открыли дорогу утилитаризму и гедонизму, а наше поколение снова возвращается к идеализму, но в сочетании со здоровым реализмом, так что можно говорить вслед за Шеллингом о примирении идеального и реального факторов. Немецкая поэзия больше не райская птичка, которой не удается свить гнездо на немецкой земле, а мысль больше не блуждает одиноко по метафизическим задворкам.

О Канте говорят, что его революцию в области духа можно сравнить с французской революцией. Но нельзя сравнивать творческие достижения в совершенно разных областях. Как решить, что выше: итальянский поход Наполеона или Героическая симфония Бетховена, создание мировой религии или основание новой Империи?

Молодое поколение, при всем уважении к достижениям в чисто идеальных областях, все же отдает предпочтение великому творчеству на государственной ниве. В государстве идеальное сочетается с реальным. Оно, как говорит Шеллинг, сравнительно самое естественное в сфере духа, подобно тому, как организм – сравнительно самое духовное в сфере природы.

Подобно тому, как в эпоху романтизма в противовес Просвещению низко ценили голый рассудок и сухие рассуждения, так и те, кто увлечен идеей Великой Германии, холодно отвергают все «серые теории».

Но это пренебрежение к рассудку с его бесконечными анализами не должно превращаться в неуважение к мысли вообще. Мы должны различать рассудок и разум, абстрактное и конкретное мышление. Царство опыта, как доказал Кант в своей «Критике чистого разума», это область чистого рассудка. Сюда относится весь мир естественнонаучных понятий. Это мир, бесконечно далекий от жизни. Творческому человеку нет места в этом мире, где исчезает все многообразие жизни. Мир голого опыта это мир без ценностей и цели, неживой мир конструкции, созданной абстрактным мышлением. Мы не хотим и не можем жить в этом мире. Но есть более высокий уровень мышления, который мы называем разумом. Он стремится понять жизнь как целое.

Настоящая жизнь не там, где дух занимается далекими от мира проблемами, и не там, где мы имеем чисто растительную, бессмысленную жизнь. Настоящая реальность это жизнь, связанная с ценностями и смыслом. Область абстрактной духовности безжизненна – понятия убивают в ней жизнь, при растительном существовании жизнь лишена смысла.

Жизнь все время принимает новые формы. Прошлое никогда не возвращается. Только абсолютно неисторическое и нефилософское мышление может утверждать, будто все однажды уже было. Только в естественно-научных абстракциях есть законы повторения. История это царство вечно нового, в котором ничто не повторяется.

Жизнь это вечный процесс обновления. То, что важно вчера, сегодня теряет свое значение. Опасность любой реакции в том, что она хочет оживить мертвых.

Консервативный дух часто вносит в живую политику какую-то нерешительность. У людей не хватает сил покинуть обломки старого корабля и пересесть на новый, еще не испытанный.

Новизна не только обогащает, но и возвышает жизнь. Это происходит всегда, когда сверхчувственное начало в жизни обретает новую форму.

Новое, о котором мы говорим, что нечто, казавшееся невозможным, но ставшее возможным. Многие мечтали о том, что Германия снова станет сильной и свободной, но мало кто верил в это. Любое творческое действие божественно, в нем конечное соединяется с вечным.

Смысл и значение нового не сразу осознается. В фашизме поначалу видели разновидность бандитизма, а национал-социализм считали политической авантюрой, бесцельной и безбожной. Его сближали с коммунизмом и боялись за свою собственность, боялись диктатуры и насилия.

Новое это чудо. Бывают времена мучительного ожидания, когда кажется, что нет выхода, и вдруг появляется герой и спаситель, который делает невозможное.

Всегда существует связь между идеей и великой, судьбоносной личностью. Эта личность не является, как думал Гегель, слепым орудием мирового духа, она сопричастна к божественным тайнам. Не законы природы определяют иррациональную жизнь героя. Он словно посвящен в планы Провидения.

Дело это всё, говорил Фауст, притом дело «не ради славы». Дело это не осторожно взвешиваемые шажки, а мощный импульс. Разумность мироздания не исключает иррациональное, из-за чего великие события постоянно вызывают вопрос: как такое стало возможным?

Национал-социализм это не философская теория, а политическое движение, но оно имеет свое мировоззрение, и мы рассмотрим его не с исторической, а с философской точки зрения.

1-ая глава. Основные идеи.

В либеральной идее прогресса и в консервативной идее порядка есть нечто вроде мировоззрения. Либеральный принцип восходит к эпохе Просвещения с ее идеями прогресса, терпимости, гуманности, свободы вероисповедания и мысли, равенства и братства. У консерватизма не было своей эпохи, когда он властвовал над умами. Либерализм как крайний индивидуализм несовместим со стабильной общественной жизнью, поэтому происходящие от него марксизм и коммунизм подчиняют индивидуум массе. Наоборот, консервативный принцип будет жить всегда, поскольку общественный порядок необходим. Но политические партии, называющие себя консервативными, часто вообще враждебны новому. Таковы немецкие консерваторы-монархисты.

Мировоззрения возникают не только из религиозного сознания, но мировоззрения, возникшие на этой основе – самые распространенные и влиятельные. Мировые религии, такие как христианство, буддизм, учение Зороастра, ислам,  хотели объединить весь мир в одном вероисповедании.

Но религия не единственный источник мировоззрения. Великие философские системы Платона, Декарта, Лейбница и немецкого идеализма от Канта до Гегеля также создавали мировоззрения, как и «Божественная комедия» Данте и «Фауст» Гете.

Мировоззрения создают великие одиночки, а их ученики растолковывают потом их смысл. Поэтическая народная душа творит религиозные мифы.

Но религиозные идеи очень часто вступают в противоречие с вопросами познания. Все Средневековье было эпохой борьбы веры и знания. Кроме того, церковь со своими притязаниями вступает в конфликт с государством.

Мировоззрение национал-социализма берет свое начало в политической сфере. Оно отличается от других тем, что предназначено не для всего мира, а только для немецкого народа. Это национальное мировоззрение. Каждый народ должен развиваться в соответствии со своим божественным своеобразием, своим вечным предназначением и задачей, поставленной перед ним историей.

Каждое мировоззрение это совокупность идей, но, напомним еще раз, что идеи это не абстрактные понятия естествознания. Идея это суть жизни. Без идеала жизнь не имеет ценности.

Две главные предпосылки нового мировоззрения это идеи Великогерманского Рейха и расовой души. В этом мировоззрении связаны друг с другом политическая, религиозная и моральная идеи. На первое место следует поставить национальную и социалистическую идеи. В Германии были националисты, которые мало думали о социальных проблемах, и социалисты, которые мало думали о национальных проблемах.

Каждый националист склонен отдавать предпочтение своему народу перед всеми другими. Это выражается в определенном оценочном понятии. Так говорят о верной Германии, прекрасной Италии, свободной Англии и святой Руси.

Национальная идея может выражаться внешне и осознаваться внутренне. Самую показушную ее форму я называю шовинизмом. Как правило, он характерен только для определенной прослойки. Национал-либерализм был патриотизмом больше на словах, чем на деле. Шовинизмом особенно отличалась сытая буржуазия.

Националистическая идея утверждает себя в противовес интернациональной. Есть идеи, которые ставят выше национального государства наднациональные объединения, такие как Лига наций, Паневропа, культурный круг Шпенглера или человечество. Но мы считаем, что возможны только сообщества наций, но не их общность.

На больше не привлекает универсальная идея старой Империи, отвергаем мы и космополитическую идею. Наша идея – национальная. Как поется в песне «Германия должна  жить». Но она должна не просто жить, а свободно развивать свою особую сущность.

Германия должна выполнить свое предназначение в мире. Мы не говорим, что немцы – богоизбранный народ, а исходим из той простой мысли, что в немецком народе есть нечто великое и своеобразное, что не должно лежать втуне, а должно обрести форму.

Часто говорят, что мораль и политика это две принципиально разные вещи. На самом деле, мораль – высшая сила в жизни народа. Национальное государство должно быть также этическим государством.

Рядом с национальной идеей стоит социалистическая. Во II-ой Империи социальный вопрос сводился к частной и государственной благотворительности. Только социальное законодательство, принятое под давлением марксистов, покончило с унизительными подачками. Но социал-демократия руководствовалась идеей классовой борьбы. Национал-социализм подчиняет экономическую жизнь нравственным ценностям. Он преодолевает классовые противоречия.

Арийскому человеку свойственна активность. Восточному человеку наше поведение непонятно, он предпочитает покой и созерцательность. Но душа возвышается только в действии. Бесконечное стремление Фауста смыкается с идеей Фихте, что только действия определяют нашу ценность.

Для арийского человека воля выше рассудка. Рефлексия разрушительно действует на решимость.

Перейдем теперь к двум другим идеям, идеям расы и народа. Здесь во избежание путаницы необходимы пояснения. Если речь идет о расе, то имеется в виду, прежде всего, арийская нордическая раса, а идея народа вырастает из сути немецкого народа. «Раса» по своему происхождению -  естественно-научное понятие и как таковое не содержит в себе оценку. Оно принадлежит науке антропологии, которая имеет дело с разными формами человеческого бытия, но не определяет их как высшие или  неполноценные. Это возможно только при сочетании антропологии с историей и при сравнении особенностей расовой души.

Народы складывались из разных рас. Но в большинстве случаев выделялся господствующий, государствообразующий слой. Немецкий народ это народ германско-нордического происхождения. По Гегелю, мировой дух в процессе исторического развития проявляется то в одном, то в другом народе. Народ выделяется из расы. В народе раса обретает твердую форму. Раса может делиться, народ образует единство. Но понятие народа имеет двойной смысл, оно может подразумевать либо народ в целом, либо только простой народ. Мы говорим о едином народе.

В XVIII веке  монархи отождествляли себя с  государством. Теперь государство служит народному сообществу и перестает восприниматься как враждебная сила.

В этом одно из важных отличий мировоззрения национал-социализма от мировоззрения фашизма. Второе шло от понятия нации к понятию государства, первое – от расы к идее народа.

Нация это историческое понятие. Муссолини, исходя из него, не учитывает, из скольких разнородных расовых элементов складывается итальянская нация. Расовый вопрос в фашистском государстве не стоит.

Понятие нации выдвигает на первый план идею традиции. Нация создается исторической судьбой, она не является чем-то изначальным. Идея нации воплощена в фашистском государстве. Это уже абсолютное, а не тотальное государство. Нет ничего выше государства, рядом с государством и вне государства. Государство – высшая ценность.

Национал-социализм исходит, наоборот, от расы как основного элемента народного сообщества. В расе изначально уже имеется в виртуальном виде все то, что позже отличает народ.

Первоначально естественно-научное понятие расы позже обретает духовное содержание и ценность. Суть расы раскрывается в народе.

Государство – не абсолют. Истинная жизнь – в народе, в народном сообществе, ему мы и должны служить. Это наша высшая задача. Государство для народа, а не народ для государства.

/Далее автор переходит к объяснению самого важного, с его точки зрения, термина «фёлькише». Этот термин из-за трудности перевода у нас часто приводится в немецком оригинале. По Г. Мелису, «народное» в данном случае это не то, что присуще народу, соответствует его природе, а то, что выражает его суть. В переложении на русскую традицию это нечто вроде «народности» из знаменитой уваровской формулы в отличие от понимания народности народниками и коммунистами. – Прим. Пер./. От «народного» в этом смысле сознания зависит любовь человека к родине и тоска по ней вдали от нее. Но это не мешает немцам устремляться в неведомые дали, особенно на юг. Это устремление вдаль Шеллинг называл «Илиадой духа», а желание вернуться на родину – «Одиссеей духа». В этом свете он рассматривал всю историю: отрыв личности от обожествленного начала жизни это Илиада духа, а стремление вернуться к нему – его Одиссея.

Немец  отличается  от англичан и французов тем, что не обладают законченными чертами характера, он открыт для нового, в нем есть нечто юношеское. На это указал Боймлер в своей книге «Мужской союз и наука», равно как на сходство немецкого характера и характера древних греков. Немец это человек в становлении.

Самым глубоким выражением народности, как убедительно показал Герман Шварц, является идея народного сообщества, в котором идеал – не то, за что борется человек, а свое живое воплощение.

Французская революция, кроме идеи свободы и равенства выдвинула также идею братства, но применительно к неопределенной  идее человечества. Только в народном сообществе достигается настоящее братство.

Еще одна важнейшая идея – идея единства. Германия веками страдала от раздробленности и сепаратизма. Даже во II-ой Империи эти внутренние противоречия не были преодолены. Это сделано только теперь.

Идею единства может провести в жизнь только сильная власть. Законодательная и исполнительная власть должны быть сосредоточены в одних руках. Государством должна управлять единая воля.

В заслугу Просвещению и французской революции правильно ставят провозглашение прав человека. Эти идеи были хороши, когда они были новыми и разрушали старое. Просветители были правы, когда боролись против суеверий, за свободу вероисповедания и мысли, но неправы, когда утверждали, что все понять – значит все простить. В результате было утрачено понятие ценности. Французская революция правильно лишила власти старую аристократию, потому что та не понимала народных нужд. Она правильно провозгласила лозунги свободы и равенства. Но французская революция и ее дитя, либерализм, превратили свободу в произвол. Неправильным был и тезис французской революции о равенстве людей, так как люди по сути своей различны. Поэтому нельзя давать всем одинаковые права.

Марксизм и коммунизм превратили идеи либерализма в их противоположность, заменили идею свободы полной несвободой и государство целиком поглотило личность.

2-я глава. Философия истории.

После краха II-ой  Империи в ноябре 1918 года был утрачен исторический масштаб. Если бы Германия победила всех своих врагов, тогда все, что писали  историки, было бы правильным. Поскольку основание Империи считалось целью истории немецкого народа, многие заслуженные люди считали невозможным, что война будет проиграна – это нарушило бы планы Провидения.

И вот все рухнуло. Многие засомневались, что Германия сможет жить дальше. Все стало бессмысленным, в том числе и труды историков. Те, кто читал главным критерием успех, пришли к выводу, что империя Бисмарка вообще была ошибкой. Дошли даже до того, что стали осуждать деятельность Фридриха Великого и Бисмарка.

Философия истории не интересуется отдельными фактами и их взаимосвязью, а поднимает вопрос о смысле истории в целом, о том, что для нее существенно важно. Для этого нужен общий масштаб определения ценности. Таким масштабом стала идея культуры.

Есть две разные формы философии истории. Для одной предметом является идея или совокупность идей, которая развивается при разных состояниях культуры или разума, для другой – развитие  народов или духа разных народов. Первую линию  представляет Фихте. Он прослеживает развитие разума, именно разума, а не рассудка, поэтому эпоха Просвещения для него – безыдейный и бессмысленный период. По учению Фихте пранарод, в котором был силен разумный инстинкт, образовал государства и подчинил себе другие народы.

Иное понимание истории мы находим у Гегеля. Он понимал историю как сферу проявления власти мирового духа, который делает разные  народы свидетельствовами своей власти.

Наша философия истории старается объяснить только историю немецкого народа.

Философия истории позитивизма в изложении О. Конта и марксистская материалистическая философия истории видят в истории движения масс, а в великих личностях – только орудия масс. В противоположность этому для Ницше масса – ничто, а личность – всё. Для национал-социализма решающее значение имеет великая личность вождя. Без таких вождей, как Герман Освободитель, Видукинд, Генрих Лев и Фридрих II история немцев пошла бы иным путем.

Соответственно решается и вопрос о соотношении свободы и необходимости. Мы отвергаем любое учение, согласно которому история подчиняется законам природы. История – царство неповторимого и ее не понять с помощью физических или экономических законов. Хотя в жизни народов есть определенные закономерности, но нет единообразия. Историю нельзя предвидеть, это царство неожиданностей.

Культурные ценности не имеют ничего общего с естественно-научными законами. Это стандарты уникального, а не повторяемого. Мир открыт для воздействия воли, он еще не закончен. Мы не продукты законов и молекул, нас не объяснить никакими законами. Не что-то действует в нас – мы сами действуем. Мы и не продукты наследственной массы, в нас есть нечто индивидуальное, неопределимое.

Наша жизнь не подчиняется железным законам. Мы отвергаем любой фатализм, который ведет к пассивности. Мы верим, что невозможное можно сделать  возможным, а недостижимое – достижимым.

Вопрос о цикличности или уникальности исторических  событий мы решаем в пользу уникальности. Нет никакого круговорота жизни, никакого вечного возвращения вопреки Вико, находящемуся под влиянием греческого мировоззрения. Каждый народ не проходит по необходимости разные этапы своего развития, чтобы в конце вернуться к началу. Неверно и учение Шпенглера, что каждый культурный круг проходит этап культуры и этап цивилизации.

Есть мнение, что теория Шпенглера – психологический результат проигранной войны. С этой точки зрения ее критиковал Б. Кроче. Но как известно, Шпенглер написал свод знаменитую книгу до конца войны, и не создается впечатление, что он оплакивает ценности культуры. Так или иначе, книга Шпенглера принесла нам утешение. Мы были готовы видеть в нашем поражении действие всеобщего закона.

Мы отвергаем не столько Шпенглера, сколько позитивистскую теорию стадий О. Конта. Правда, у Конта мы имеем не круговорот и его закон стадий это не закон природы. Он учил, что все человечество проходит три стадии: теологическую, метафизическую и позитивную.

Понятие прогресса всегда играло большую роль во всех историко-философских конструкциях. Оно принадлежит, собственно, философии истории, так как история знает только понятие развития, а не прогресса.

Еще Гегель отверг идею прогресса в ее крайней форме, в учении эпохи Просвещения о бесконечных возможностях совершенствования человеческой природы и общества. В принципе, человек всегда остается одним и тем же, и расы и народы это тоже постоянные факторы. Мы не разделяем оптимизм эпохи Просвещения, а понятие человечества считаем весьма расплывчатым.

В любом случае мы не верим в непременный и бесконечный прогресс, прежде всего, в прогресс во всех областях. Здесь пригодится шпенглеровское различение ценностей культуры и цивилизации. Первые создаются уже на самых ранних этапах развития и достигают совершенства. Мы не можем утверждать, что философия немецкого идеализма это прогресс по сравнению с греческой философией.

Иное дело – ценности цивилизации. Здесь открываются все новые, лучшие возможности. С оговорками можно допустить, что развиваются также мораль и нравственность.

Большие возможности развития и прогресса сохраняются и в области политики и экономики, в отношениях между государствами. Но об экономике мы не должны думать, будто она развивается независимо от нас и саморегулируется согласно  пресловутому закону спроса и предложения.

Мы привыкли считать развитие науки и техники величайшим триумфом человеческого духа. Особенно бросается в глаза технический прогресс.

Но понятие прогресса ставит одну из самых трудных проблем, а именно проблему конечной цели. Предпосылкой этого является вера в некое конечное состояние, в котором воплотится смысл истории. Иногда оно мыслится как переходный этап на путь в высший мир, как в «Граде Божьем» Августина.

Для философии истории нового времени характерно различие между теориями Канта и Гердера. У Канта конечная цель истории это царство свободных личностей или этическое государство, в котором человек будет руководствоваться только идеей долга. Смысл истории в том, чтобы человечество достигло этого состояния или, по крайней мере, приблизилось к нему.

Гердер выступил против той идеи, что исторический процесс должен служить конечной цели человечества. Что значит счастье этого  далекого и чуждого человечества по сравнению со стараниями столь многих народов, которые погибли и еще погибнут, не найдя своего предназначения в себе самом, служа лишь этому человечеству будущего и жертвуя собой ради него. Тем самым Гердер отбрасывает неопределенное понятие человечества и ставит вопрос о судьбах всех народов. Каждый народ, по его мнению, призван к тому, чтобы развивать свои задатки, притом особым,  соответствующим его сообразию образом.

Национал-социализм не ставит своей целью, в отличие от французской революции и коммунизма, осчастливить весь мир. Это чисто национальное движение и его не интересуют далекие горизонты философии истории немецкого идеализма, другие народы, человечество и мир. Мы достаточно долго думали об этих вещах и забыли о себе.

Поэтому национал-социализм  отвергает понимание Кантом конечной цели в смысле грядущего человечества и встает на точку зрения Гердера, поскольку он видит смысл истории в развитии национального бытия, которое он удивительно глубоко понимал, причем и  бытие других народов.

Нет конечной цели, которая ждет нас в конце истории. Может быть, народное сообщество и есть конечная цель? Да, в смысле исполнения немецким народом его предназначения. Мы хотим не только становиться народом, но и быть им, а эта цель может быть достигнута уже в ближайшем будущем, а не через тысячелетия. Да, история учит нас, что все относительно и все народы и государства не вечны, но мы боремся именно против этой относительности и должны заменить ее верой в вечность. Почему мы не можем верить в нашу вечность? Да, отдельный человек смертен, но кто сказал, что немецкая нация не может существовать долго, до тех пор, пока наш народ сохраняет свой характер и свое национальное сознание?

По словам Боймлера, мы можем  смотреть на историческую жизнь только с точки зрения нордической души. Мы не можем быть совершенно безразличными и объективными. Наша философия истории это философия истории немецкого народа и его развития. Она основывается на идеях расовой души и Великогерманской Империи. Расовая душа как идея нордической расы правит историей, Империя – орудие этой души.

История Германии это история трех империй. Жизненная задача немецкого народа всегда осуществляется в Империи. В истории западной культуры для нас особое значение имеют греки, поскольку они расово близки нам. Римская империя была нам враждебна, и германские народы ее уничтожили.

Первая империя просуществовала почти тысячу лет, вторая – всего несколько десятилетий. Можно подумать, что темп мировой истории ускоряется. Но надо иметь в виду очень различный характер трех империй. Первая была универсальной христианской империей, во второй определяющей была прусская государственная идея, третья имеет чисто национальный характер. В них действовали и разные законы: заповеди церкви, законы государства и законы народного сообщества.

Число три – священное число. Вспомним хотя бы божественную Троицу. Империя это больше, чем государство. Государство имеет скорее человеческое, Империя – скорее божественное происхождение.

Совсем недавно мы жили при государственной форме,, которая не соответствует нашему характеру. Эту форму навязали нам западные демократии, власть при ней была слабой, все время шла на уступки, что и нужно было нашим врагам. 

Священная Римская империя германской нации была по своему характеру церковной. Папы стояли выше императоров. Реальная власть этой империи была невелика. Идея национальной Германии, которую тогда представлял разве что Генрих Лев, не могла противостоять универсальной идее. Германия забыла себя. Когда Англия и Франция создали сильные национальные государства, Германия еще жила в мечтах о вселенском владычестве.

Вторая империя была сугубо светской. Идеи протестантизма связывали волю правителей непосредственно с представлением о вечном порядке вещей и отвергали притязания церкви. Новой связующей идеей стала нация.

Место абсолютной церкви в XVIII веке заняла идея абсолютного государства. После того, как Пруссия была разбита Наполеоном, идею новой империи стали проповедовать Эрнст Мориц Арндт, барон фон Штейн и братья Гумбольдт. Воплотил эту идею в жизнь Бисмарк.

В основе первой империи лежала христианская идея, в империи Бисмарка главной ценностью стало государство, в III Рейхе возникло народное сообщество, отсутствие которого привело к гибели II Империю. Мы считаем, что Германия, наконец, обрела форму, которая соответствует ее сути.

3-я глава. Принцип вождизма.

Что представляет собой тип вождя? Есть люди, которые рождены для этой роли, и их качества вожаков проявляются уже в ранние годы, в детских играх, а есть и другие, которыми надо руководить и которые хотя, чтобы ими руководили. Вождь жизненно необходим, как в узком кругу, так и в жизни масс.

Вождь знает цель и знает пути к цели. Он знает также, какой путь наилучший, хотя, может быть, и самый трудный. Он не боится трудов и опасностей.

Но нарисованный нами портрет это еще не тип вождя. Это образ бойца. Каждый вождь – боец, но не каждый боец – вождь. Боец может сражаться и в одиночку, вождь связан с обществом. Он окружен последователями и должен добиться того, чтобы они слепо шли за ним. Тогда нет больше места колебаниям.

Руководитель нужен и в семье, и в любых общественных объединениях. От него требуется, чтобы он знал и понимал тех, кем он руководит, знал их индивидуальные особенности. Если он их будет понимать, они тоже будут понимать его и доверять ему. Но борьба за достижение поставленной цели требует жертв, и вождь, сам готовый пожертвовать собой, обязан беречь своих последователей, избегать ненужных жертв. Тот, кто требует бессмысленных жертв – не настоящий вождь.

На уровне исторической жизни требуется вождь в высшем смысле слова, единственный, избранный, герой. Счастлив народ, который в свои роковые часы находит героя, способного стать его вождем.

То, что таит в себе судьба, может открыть только будущее. Никто не знает, что предстоит, победа или поражение. Герой вступает в борьбу с судьбой за себя и свой народ.

Судьба и для героя – таинственная, скрытая сила. Даже если он обладает чем-то вроде пророческого дара, он может предвидеть не все. Но герой знает, что для его народа настал роковой час, и надо напрячь все силы. Он знает также, для чего предназначен его народ, знает его сильные и слабые стороны. Победа народа это его победа, поражение народа – его поражение. Это великий трагический образ всемирной истории. Герои никогда не бывают счастливы в общечеловеческом смысле слова. Многие из них рано умирают или их изгоняет собственный народ. Они не знают мирной жизни в семейном и дружеском кругу.

Герой может мало заботиться о мелочах. Все его силы должны быть посвящены идее. Он всегда должен быть твердым и иногда жестоким.

Герой это редкий, избранный человек, поэтому он неизбежно одинок, хотя есть близкие ему по духу люди, которые его понимают и образуют узкий круг его учеников и помощников, но может случиться так, что последнее слово нового учения будет непонятно и им и в трудный час они бросят своего вождя.

Герой, великий вождь это выдающийся, божественный человек. Он должен возвышаться над народным сообществом.

Общественная жизнь при любом строе требует руководящей воли. Монархическая идея включает в себя представление, согласно которому воля монарха – выражение божественной воли. Монарх – орудие небес. Но божье благословение дается ему не как личности, а как обладателю престола. Монархия всегда связана с идеей Бога. Превращение государства в светское привело к гибели монархии.

В отличие от монархии при диктатуре господствует своеволие сильной личности. У диктатора, выдвинувшегося из массы, нет ни прошлого, ни будущего. Его свобода это свобода произвола, он может делать, что хочет. Диктатура может возникнуть в трудные времена или когда народ, который хочет покоя и не хочет ничего делать, отдает свою судьбу в «сильные руки».

При монархии господствует божья воля, при диктатуре – воля одного человека, при республике – воля массы. Говорят, будто при республике народ является сувереном. Но в действительности народ разделен на партии и народное сообщество вообще не существует. Есть только разделенная масса, которая слушает то одного, то другого демагога. Масса не может править, поэтому она посылает своих представителей в парламент.

В государстве во главе с вождем господствует воля народа. Вождь только и делает народ народом, так как создает подлинное народное сообщество.

В отношениях между вождем и народом и особенно между вождем и его ближним кругом формируются ценности личной верности. Вождь берет всю ответственность на себя. Большинство людей не хочет и не может этого делать. Вождю они доверяют. Они знают, что их судьба в хороших руках. Они безропотно идут по пути, который указывает им вождь.

Гитлер сам сказал, что в Германии не один вождь, а десятки тысяч. Конечно, в принципе настоящий вождь только один, и тем не менее можно говорить, что в Германии, в отличие от Италии, существует система вождизма. У Муссолини нет вождей низшего ранга, а есть только чиновники. Фашистское государство имеет скорее империалистическую структуру, национал-социалистическое – скорее феодальную. Муссолини назначает людей, которых он считает наиболее способными и убежденными фашистами, на руководящие посты, но они долго на них не задерживаются. В этой частой смене есть своя система. Целью может быть постоянное обновление или желание провести как можно больше людей через все важные государственные должности, чтобы никогда не было недостатка в людях для выполнения различных задач. Всю исполнительную власть в государстве дуче сосредоточил в своих руках. Он уже назначил наследника. Его имя названо в документе, который хранится в Большом фашистском совете. Отличие от Германии в том, что Муссолини настолько возвышается над другими, что другие приходят и уходят, а он один остается.

В Германии вожди более низкого ранга не просто назначенные Гитлером чиновники, а, прежде всего, его соратники. Они занимают важнейшие посты и долго остаются на них. Это не государственные чиновники, а вожди партии и народа. Они доказали свою верность и надежность. Без них национал-социалистическая революция была бы невозможна. Они отвечают за определенные области.

Народ стоит выше государства, и государство должно ориентироваться на народ. Гитлер, как канцлер, принадлежит государству, но как вождь он принадлежит народу. Вождь и народ связаны внутренними узами.

4-я глава. Этика.

Речь не идет о переоценке прежних ценностей, а о вечных ценностях, которые чтили древние германцы. Наша этика это воинская, солдатская этика, проникнутая духом Фридриха Великого. В противоположность христианской этике Запада, которая выше всего ставит любовь, смирение и милосердие, для нас главное – гордость, честь и героизм. Мы будем бороться со злом всюду, где только его обнаружим.

В послевоенное время у всех патриотов был лишь один идеал – образ фронтовика, выполняющего свой долг в окопах, юноши, отдающего свою жизнь за родину. Фронтовое братство стало образцом для всей общественной жизни.

Другой нормой жизни на войне является то, что одни отдают приказы, а другие их неукоснительно выполняют. Армия не может сражаться и побеждать без порядка и дисциплины.

Эти фронтовые ценности положены в основу нового государства. Это фронтовое государство.

Кроме того, отметим обновление политической общественной жизни. На первый план выступают ценности, характерные для немецкой души. Это, прежде всего, верность. На немца можно положиться. Он держит свое слово. Ему можно доверять. Он пунктуален. Он верен своим друзьям, своему Богу, своему вождю и своей стране.

Сильный народ хранит свою честь. Это не индивидуальная, а общественная ценность. Раньше честь была особой привилегией офицерского корпуса. Этика национал-социализма связывает понятие чести с народным сообществом и нацией, распространяя его на весь народ. Возникает понятие национальной чести.

Особое внимание следует уделять такой ценности, как любовь к родине. Именно в этой области есть очень много неестественного, поверхностного и половинчатого. Эта любовь должна быть искренней и внутренней.

Наконец, важно такое качество, как стойкость в борьбе, даже когда кажется, что все потеряно.

Мы перечислили ценности, общие для всех. Но есть и требования, которые мы не можем предъявлять всем людям. Есть четкие различия между теми, кем руководят, и теми, кто руководит. Первые не могут и не хотят нести никакой ответственности, вторые охотно берут ее на себя.

Для прирожденных вождей личными этическими ценностями являются, в первую очередь, долг, свобода, правдивость и героизм. Великие вожди остаются победителями даже потерпев поражение, потому что являют собой образец для всех времен.

Мы говорим здесь о долге в высшем смысле слова. Идея долга это трансцендентный категорический императив Канта.

С идеей долга непосредственно связана свобода. Это освобождение нашей сути, рождение нашей божественной природы, рождение вечного в душе. Я должен следовать лишь той идее, которая живет во мне. Все слабые люди подвержены внешним влияниям, свободный человек следует только голосу своей совести.

Совесть это не теоретическое знание, а инстинктивное понимание своего долга.

Только великие натуры имеют право на правдивость, право говорить то, что они думают. Они чувствуют в себе силу мужественно защищать свою правду. Большинство людей такой силы не имеет. Джордано Бруно даже погиб за свою правду.

Все эти ценности соединяет в себе идея героизма. Герой остается жить в памяти людей. Он не связан чисто земными связями, его ведет за собой божественная идея. Этой идеей для героя всегда является его народ. Героя и народ связывают также общие религиозно-этические ценности. Это преданность идеалу, преданность народа вождю и преданность вождя своему народу. Это полный отказ от самостоятельной позиции в жизни, полное отождествление себя с вождем или с идеей. Это любовь и самопожертвование.

Пока мы будем верны этой героической морали, мы будем великим и могущественным народом.

ФИЛОСОФИЯ И ПОЛИТИКА

 Генрих Хэртле Платон мастерски нарисовал нам портрет философа, -10

Генрих Хэртле

Платон мастерски нарисовал нам портрет философа, который и сегодня живет в общем представлении о философе как о человеке, далеком от мира и действительности, комичном с точки зрения практиков, беспомощном в повседневной жизни и думающем только о сути «бытия». Но это прекрасная характеристика философии самого Платона, его философ – это воплощение «учения об идеях». Этот Платон, а не Платон, заново открытый со времен Ницше, Платон «учения об идеях» продолжает жить в христианско-немецкой философии нашего времени. Учение об идеях сыграло решающую роль в образовании той германско-христианской мешанины западного духа, которая сделала возможными секуляризованную теологию и теологическую философию.

Подобно тому, как учение об идеях воспринималось как близкое отцами церкви и их философскими попутчиками, так и философ идеалистического, точнее спиритуалистического направления сродни священнику. Философы церковных догм и теологи учения об идеях, мыслители патристики и схоластики и жрецы абсолютной онтологии имеют между собой много общего, и это общее побуждает их к принижению реальности, историчности, становления, судьбы. Из-за этого смешения священника и философа, теологии и философии философов и философию до сих пор часто неправильно понимают.

Философия, которая разрывает самого человека на абсолютное и относительное, на бытие и становление, идею и существование, с самого начала потеряла путь в мир реальности. Политик стал профаном в теории, а философ – карикатурой на политика. Разумеется, всегда были и будут типологические различия между людьми теории, рожденными для жизни в мире идей, и людьми, предназначенными природой для практической деятельности. Но столь непреодолимый разрыв между теорией и практикой, мыслью и действием, философией и политикой был внесен в европейскую жизнь только чужеродным христианско-идеалистическим духом.

Философ в изображении Платона это уже вырождение. В здоровые времена языческих культурных народов, греков и римлян, философия и искусство, политика и философия, государство и дух образовывали общие основы всей культуры, и философия обладала царскими правами. Ницше, который заново открыл греческий мир и истолковал философию досократиков, восславил ее как «философию государственных людей». И в немецкой истории Фридрих II соединял в себе властителя и мыслителя.

Чужеродный идеалистически-христианский дух не смог настолько оторвать философию от политики, чтобы, несмотря ни на что, взаимодействие идеи и истории, философии и политики не стало важной составляющей европейской истории. И в духовной истории Европы несмотря ни на что, взаимодействие идеи и истории, философии и политики не стало важной составляющей европейской истории. И в духовной истории Европы несмотря на спиритуалистический и схоластический раскол реальности сохранялись взаимосвязи между политической судьбой и философским познанием. Ни одна из великих европейских революций немыслима без теоретической, духовно-философской подготовки или обоснования. Связь философии эпохи Просвещения с ее политическими последствиями, связь Просвещения и Реформации, Просвещения и либерализма, связь просветительской философии и марксизма неопровержимо доказывают, что не только история определяет философию, но и философия формирует историческую действительность…

При господстве церковного мировоззрения философия была служанкой теологии. Но и эпоха Просвещения не вернула философии приличествующего ей положения. Целостное средневековое мировоззрение не удалось заменить новым. Просвещение потрясло  теологию, но одновременно помешало философии занять центральное положение. С преодолением теологии философия должна была стать главной наукой. Вместо этого она сама распалась на разные направления и системы. Конкретные науки все больше отходили от нее и становились самостоятельными…

…Многие люди, находясь под воздействием далекой от жизни идеалистической философии, ставят под вопрос философию вообще. В лучшем случае философию признают как «средство для достижения цели»… Но значение философии не исчерпывается тем, что она должна быть средством достижения политической, педагогической или иной цели. Философия не только средство достижения цели, но и самоцель, жизненная ценность, которая находит обоснование и оправдание в себе самой. Не только философия должна служить жизни. Нет, она сама жизнь, духовная жизнь, которая познает реальность в полном объеме, это мысленное завоевание мира человеком.

Это нужно сказать, прежде всего, тем пишущим шарлатанам, которые воображают, будто это уже достижение – чего-то не уметь, которые, будучи сами неспособными к философии, забрасывают ее грязью, и хотели бы уничтожить ее, потому что она им не дается.

Другие полагают, что будут выглядеть правоверными национал-социалистами, если объявят философию «преодоленной», и хотели бы заменить ее мировоззрением. Но любая попытка научно-систематической формулировки и обоснования мировоззрения неизбежно ведет к философии. Человеческий дух не может ориентироваться на примитивный уровень людей, которые не могут понять, что мировоззрение должно быть научно сформулированной философией и может быть только философией… Но мы предостерегаем от стирания граней между мировоззрением и философией. Они различаются по степени ясности, точности, обоснованности и так далее. И это различие сохранится, поэтому философия не должна быть преодолена с помощью мировоззрения или заменена им. Новое мировоззрение – импульс для создания новой философии… Победить философию противника можно только стоя на почве собственной философии..

…В первые годы революции часто из-за разочарования в философии определенного типа высказывалось мнение, отдельные сторонники которого есть и сейчас, что философию могла бы заменить какая-либо конкретная наука: биология, расология, антропология и так далее. Но чем больше ученые пытались сделать в своих областях радикальные выводы, исходя из нашего мировоззрения, тем лучше они понимали, что действительно мировоззренческая революционизация всех наук невозможна без философии. Это, разумеется, не значит, что философия должна предписывать конкретным наукам их методы, но закономерности конкретных наук и их конечные выводы могут быть сведены воедино и систематизированы только философией. Даже столь близкая к философии наука, как психология, может сделать еще множество открытий, но она сама никогда не сможет дать определение личности и описать ее суть, как социология не разъяснит до конца отношения между личностью и обществом. Если какая-либо конкретная наука попытается решить философские задачи, она сама станет философией…

Это относится и к религиоведению.

Философия это, в конечном счете, лишь другое название системы. И в этом вопросе есть много курьезных неясностей. Система это не догматизация, а единство всех отдельных понятий и проблем. Философия как центральная наука имеет систему своей предпосылкой. И в этом она отличается от мировоззрения не по сути, а по степени научной обоснованности, логической доказанности.

Под влиянием Канта и особенно неокантианства философию пытались свести к критике познания. Сегодня этот подход преодолен. Как конкретная наука не может заменить философию, и так и отдельная отрасль философии не может заменить философию в целом…

Философия во все времена была творением гениальных философов, то есть отдельных личностей. Сама собой на базе мировоззрения она не возникнет…

Философия это откровение расы, которое открывается через личность… Было бы обеднением философской жизни будущего, если бы она лишилась того многоцветия, которое придает ей столкновение мнений великих философов…

Но у каждого такого философа, при всем его величии, есть и свои пределы. Субъективная вера в себя приводит к определенной односторонности… Это одно из условий философского развития, ценное само по себе, если оно не выходит за пределы философии и науки и не предъявляет на философской основе политические претензии.

Притязания на философскую монополию затормозили бы развитие философии, сделали бы ее бесплодной. Отдельный философ, веря в себя, может считать свои мнения единственно правильными, а все прочие – ложными, ненаучными и так далее. Но будет вредно, если он начнет оказывать влияние на научную политику в области философии…

История философии доказывает, насколько в каждой философии выражает себя ее творец. Каждая великая философская система отражает до мелочей характер своего создателя. Кант никогда не мог бы создать философию Лейбница, Лейбниц – философию Фихте, а Гегель – философию Ницше…

Было бы плохо, если бы развитию новой философии помешали замаскированные под национал-социализм папизм или догматизм. Хотя философия и политика тесно связаны друг с другом, редко встречаются личности, которые могли бы одинаково успешно работать в обеих областях. Почти все великие философы были гениальными одиночками. Канта невозможно представить в роди активного политика. Фихте запретил бы все философские теории, кроме своей. Для Ницше участие в политике было бы невыносимым, Шопенгауэр как ректор университета стал бы посмешищем.

Следует положить конец давно распространенной в наших научных кругах манере объявлять мнения оппонентов ненаучными… Те, кто определяет политику в области науки, должны стимулировать борьбу мнений, но стоять выше групповщины…

В борьбе рождаются все плодотворные философские познания и только искры от этой борьбы зажигают дух. Ошибок и преждевременных формулировок не избежать, но надо иметь мужество давать такие формулировки.

Плодотворней всего борьба с противниками в области философии…

Для того, кто видит в смерти только способ бегства из земной юдоли, вечное блаженство и избавление от страданий и борьбы, смерть – не жертва. Герой в подлинном смысле слова лишь тот, кто отважно идет на смерть, зная, что эта жизнь – единственная… Он умирает с верой в то, что развитие науки и философии в Германии приведет к тому, что немецкий дух в виде философии будущего станет мировой философией. Некогда мы считались только народом поэтов и мыслителей и никто не смел оспаривать мировое значение Лейбница, Канта, Гегеля, Ницше. Мы и впредь будем народом поэтов и мыслителей, то также народом политиков и солдат.

Веря в неисчерпаемые творческие силы немецкого духа, мы верим, что и философия получит сильный импульс и вместе с новой философией появится и новый тип философов.

О ПРИНЦИПЕ ЕДИНОНАЧАЛИЯ В ЮРИСПРУДЕНЦИИ

Роланд Фрейслер

доктор

ДОЛЖНА ЛИ БЫТЬ ОСНОВОЙ ПРИГОВОРА ОТВЕТСТВЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ СУДЬИ ИЛИ ИГРА ГОЛОСОВ?

Индустри Ферлаг Шпет унд Линде. Берлин. 1935 год

…Порядок в народе обеспечивается рядом людей, построенных в боевой клин, от вождя до последнего соотечественника. Но надо еще построить людей в такой  боевой клин. Такое построение немыслимо без распределения задач и выполнения их теми, кому они поручены. Распределение задач и ответственность за их выполнение – такова система формирования боевого клина, который в конечном счете охватывает весь народ. Гарантией того, что никто  не покинет свое место, является взаимная верность вождя и тех, кто за ним следует.

Из этого принципа нельзя делать исключений: это  привело бы к раздвоению личности, характерному признаку негероической эпохи.

Такой порядок, который ставит на место людей мертвые принципы, в действительности обычно являющиеся фантомами, рожденные не жизнью, а бескровными мозгами далеких от мира и народа кабинетных ученых, не в силах упорядочить эти принципы и сделать их носителями воли данного порядка. Такой порядок нуждается в  технических средствах для хотя бы видимого проведения этих принципов в жизнь. Системой, которая была типичной попыткой создания порядка из бескровных фантомов, была веймарская система с ее «конституцией» в качестве основы. Этой «конституцией» должна была руководствоваться в жизнь молодежь, заканчивающая школу. Героические примеры были чужды этой системы. Но техническое средство воплощения в жизнь переодетых принципами фантомов этой системе могло быть лишь таким же мертвым, как и сами эти фантомы. Этим техническим средством было число. «Принцип» господствовал с помощью числа повсюду: в законодательстве, в парламентах, в муниципалитетах, в наблюдательных советах крупных промышленных объединений, трестов и синдикатов, в политических партиях, в профсоюзах, на факультетах наших университетов, в судах – везде!

На мертвое число нельзя возложить ответственность. Поэтому старую систему можно с полным правом назвать системой безответственности. Эта безответственность выражала самую суть этой системы. Во многих случаях, когда число решало с помощью голосования, голосование делали тайным, чтобы никто из участников не боялся, что люди узнают о его вкладе в создание большинства и его позиции, то есть, никого нельзя будет привлечь к ответственности за его позицию.

Нужно ли говорить обо всем этом, когда речь идет об организации судопроизводства? Обязательно нужно. Многие уверяют нас, что наша вера в единоначалие должна ограничиваться только определенными областями, руководством в политике и экономике, а в других областях она неприменима. Но никто не имеет права предписывать нам, какой должна быть наша вера. Только мы сами можем говорить о ней. Мы не хотим ставить пределы нашей вере, и никто не смеет этого делать. Наша вера, как и всякая вера, безгранична.

Эта вера  касается и судов. Она служит нашему народу и суды тоже служат ему. Поэтому наша вера должна отражаться и в организации судов.

В юриспруденции мы не должны находиться под гипнозом «величия» устаревших форм, рожденных чуждым нам духом. Различные судебные инстанции – разве это не фантомы? «Суд признал справедливым»… А что это за «суд»? Живой человек, который ищет справедливости, ждет этой справедливости от такого же живого человека. А в «сенате» и «палате» решает случайное большинство. Непрерывность судопроизводства превращается в них в фикцию. Да и сами они – фикции. А фикции не могут выносить приговоры – это могут делать только люди.

Говорят, будто политика и экономика это одно, а судопроизводство – другое, и единоначалие  в нем неприменимо.  Получается так, будто государственный деятель и судья – это люди двух разных типов. Например, профессор Лент настаивает, что и коллегия может принимать  решения.

Но мы уже видели, что «коллегии» как  раз неспособны принимать решения. Да, не каждый может стать судьей и лишь немногие годятся в государственные деятели и не каждый судья может быть одновременно государственным деятелем и наоборот. Но разве из этого следует, что в одном случае должно решать число, а в другом человек?

Исходя из того, что «ум хорошо, а два лучше», а еще лучше три, считают, что судей должно быть трое. Но при этом каждый сознательно или бессознательно будет перекладывать определенную долю ответственности на двух других. Переход от коллегиальности к единоначалию не означает отмену коллегиальности вообще. Просто группа людей, ранее не связанных друг с другом ничем, кроме голосования, превращается в слаженный коллектив, каждый член которого имеет свою особую задачу, за выполнение которой он один отвечает, и один человек отвечает за работу в целом.

Чаще всего слышатся такие возражения: тем самым  обесценивается роль судебных  заседателей. Кто пойдет на эту работу, если он будет обладать  лишь совещательным голосом? И второе: достаточно ли людей, способных взять на себя единоличную ответственность за вынесенное судом решение?

Отвечаем. Поставьте перед человеком задачу, и он, как правило, до нее  дорастет. Мы высокого мнения о немецких судьях. А если масса судей профнепригодна, то эту непригодность не компенсировать голосованием и анонимностью.

Что же касается тех, кому недостаточно иметь только совещательный голос, то не надо их и привлекать. Есть много детей рабочих и крестьян, которые с гордостью будут выполнять эту обязанность. И разве совещательность уменьшает задачи судебных заседателей? Она их, наоборот, увеличивает. Любой руководитель нуждается в советниках. Тот, для кого быть только советником это мало, просто не любит подчиняться. И даже если бы права судебных заседателей действительно были уменьшены, было бы это аргументом против введения принципа единоначалия в суде? Почему те, кто возражает против этого, не думают о внутренних конфликтах, которые переживают судебные заседатели при их нынешнем положении? Система голосования может заставить их голосовать вопреки своим убеждениям. Преступник может быть оправдан из-за несогласованности действий заседателей, хотя каждый из них убежден в его вине.

Но я больше думаю о том тяжелом конфликте, когда отдельный судья вынужден ставить подпись под приговором, который он сам лично никогда бы не подписал. Поэтому неправильно, когда приговор подписывают несколько человек.

И пусть не уверяют, будто в результате увеличивается ответственность. Ничего подобного! Это лишь видимость, которая выдается за действительность.

Говорят, будто опытные юристы не пойдут в коллегиальный суд, если будут иметь только совещательный голос. Но у нас есть сотни судей, которые ни за что на свете не оставят свое место даже в судах низшей инстанции. И обучение молодых кадров на практике облегчается при выполнении ими совещательных функций…

…Главные возражения против введения принципов единоначалия в судопроизводстве мы разобрали. Есть и другие, но они не заслуживают серьезного внимания. Вот одно из них: но нельзя же, чтобы и в уголовном процессе вопрос о виновности решал один человек. Но если доказано, что один человек может решать лучше, чем коллегия, то почему бы и нет? Это уже возражения противников, готовых на уступки: хоть где-нибудь, да оставить старую систему! Но именно ввиду особой важности приговоров по таким делам все сказанное нами ранее относится и к ним.

Говорят еще, будто замена коллегий судьями противоречит «народном чувству». Но об этом могут говорить лишь те, кто постоянно находился в гуще народа, а они знают, что у народа на этот счет вообще нет определенного мнения…

Ученые же обычно обосновывают свои тезисы о народности тех или иных законодательных  мер ссылками на тенденцию развития: положительно или отрицательно  отнеслось бы народное право прошлых лет к рассматриваемому вопросу, и делают отсюда вывод, как народ относится к нему сейчас. Но именно на данный вопрос история немецкого права не дает однозначного ответа. С того времени, когда франки насильственным путем подчинили себе другие германские племена, не прекращались конфликты между правителями и народом. Но нельзя делать отсюда вывод о нынешних настроениях в народе. Я лично думаю, что любой немец, если его спросить, ответит: хотелось бы знать, какой именно судья лично подписал приговор и отвечает за него.

Говорят также, будто система коллегиальных решений не имеет ничего общего с демократическим строем, поэтому борьба против этой системы не оправдана. Под демократией мы понимаем власть безответственного большинства. А коллегиальные решения тоже принимаются большинством голосов, то есть демократически. Мы считаем такую демократию вредной. Зелль правильно указывает, что сохранение коллегиальности хотя бы только в суде приведет к разделению властей в демократическом смысле этого термина.

Нас еще пугают, что при введении единоначалия потребуется втрое больше судей, чем сейчас. Мы считаем эти опасения необоснованными. Судьи, у которых будут помощники, смогут принимать решения по большему числу дел

Наконец, нас  предостерегают: не ставьте под угрозу основную идею вождизма! Примечательно, что это возражение исходит от людей, которые совсем недавно объявляли идею вождизма покушением на свободу личности.

Идее вождизма может угрожать лишь одно: если неподходящие люди будут занимать неподходящие посты. Внедрение этого принципа при соответствующем отборе в области юриспруденции идее ничем не угрожает.

Повторю: наша воля не может останавливаться перед вратами юстиции. Она распространяется на все сферы народной жизни. Поэтому мы не можем терпеть анонимность и вместе с ней безответственность в юриспруденции. Но анонимным и безответственным является численное большинство.

О Роланде Фрейслере

Так или иначе, но в последующие недели большевики сформировали из германских военнопленных многочисленные отряды в Москве, Казани, Курске, Ташкенте, Самаре, Омске, Томске и в других городах. Германские «интернационалисты» сражались против русских патриотов в войсках Фрунзе, Чапаева, Блюхера и Буденного на всех фронтах гражданской войны, «плечом к плечу со своими братьями по классу» местного разлива. Среди них был, между прочим, и бывший военнопленный Роланд Фрейслер, вступивший в Красной армии в ВКП, затем комиссаривший на Украине, служивший в ГПУ, потом по линии Коминтерна вернувшийся в Германию готовить революцию и там… перешедший в гитлеровскую НСДАП, ставший Президентом нацистского «Народного трибунала», осудившего на смерть германских офицеров и генералов, участвовавших в заговоре против Гитлера в 1944 году, и убитый американской бомбой во время налета союзнической авиации на Берлин. За годы гражданской войны через большевицкие РККА и ЧК прошло не менее 300 000 подобных «пламенных интернационалистов», плюс 40 000 китайских наемников (которых еще царское правительство подряжало на тыловые работы, а большевики за высокую плату привлекли на службу). [Из книги Вольфганга Акунова «Белые рыцари»]

ПРИНЦИП ЕДИНОЛИЧНОГО РУКОВОДСТВА В СИСТЕМЕ УПРАВЛЕНИЯ

Д-р Иоганнес Вайдеман

Обер-бургомистр, начальник Академии управления земли Саксония-Ангальт

(Доклад на 1-й ежегодной конференции Имперского союза немецких академий управления 12 октября 1935 г. в Дрездене)

Индустриферлаг Шпет унд Линде, Берлин, 1936 г.

Развитие народов, а тем самым и судьба отдельных людей, в гораздо большей мере, чем большинство это осознает, зависят от господствующих идей эпохи, которые невидимо стоят за большими и малыми повседневными событиями. Эти идеи формируют государство, общество и людей по своему образу, и эта предпосылка с железной последовательностью определяет ход развития: взлет, если идеи правильные, и упадок, если они ложные. Идеи правят миром, и даже материализм, который это отрицает, переделывает мир в соответствии с идеей исторического материализма.

150 лет в Европе господствовал тезис о равенстве всех, кто имеет человеческий образ. На этом основано все мировоззрение либерализма и все его проявления в государственном строительстве и в экономике. Этот тезис лежал в основе всех конституций, принятых после 1789 года. Это тот общий знаменатель, к которому можно свести внешне кажущиеся столь различными понятия либерализма и марксизма, индивидуализма и коллективизма.

Этот соблазнительный тезис сулил путь к свободе, гуманности, гармонии и счастью человечества. И тем не менее, это ложный тезис, может быть, величайшее заблуждение всех времен. Американский исследователь Лотроп Стоддард говорит о «железном законе неравенства» и учит так: «Представление о «природном равенстве» - одно из самых пагубных заблуждений, в которые когда-либо впадали люди. Это плод человеческой фантазии. Природа не знает равенства».

Но если руководством к действию становится нечто противоестественное, то итогом всегда будет либо самоуничтожение, либо возврат к правильным принципам. Красивый тезис о всеобщем равенстве стал причиной упадка немецкого народа, особенно после принятия в 1919 году Веймарской конституции, в основу которой был положен этот тезис. Всеобщее равенство привело к господству посредственности и грозило тем, что возобладают неполноценные элементы. Человек, созданный по образу Божию, все больше терял свои достоинства и, самое страшное, - делал это как будто добровольно. За тезисом о всеобщем равенстве вставал грозный призрак гибели европейской культуры.

Теперь на этом роковом пути воздвигнута мощная преграда. Немецкий народ и его государство обрели совершенно новые идейные основы. Мы больше не идем ради красивых идей против законов природы.

Мы должны признать, что люди не равны. Любая система идей о государстве и культуре должна исходить из этого жестокого закона неравенства. Это гарантирует возможность построения действительно здорового общества, в котором перед наиболее ценными силами будут открыты все пути, а на пути разрушительных сил будет поставлен заслон.

Те, кто мечтал о равенстве всех людей, были весьма удивлены тем, что их идеалы привели к всеобщему упадку. Национал-социалистов часто упрекают в том, что они, делая упор на идее неравенства, становятся врагами человечества и культуры. Но это обвинение опровергается опытом практической жизни. Только в том случае, если народ рассматривается не как сумма одинаковых единиц, а как организм, состоящий из единокровных, но в разной степени одаренных людей, в котором каждый занимает надлежащее место, можно избежать превращения людей в стадо, движимое массовыми инстинктами и управляемое плутократией, избежать того, что мерой всех вещей станет посредственность, в которой утонут высшие люди, а идеалы заменит материалистический подход. Настоящая культура вообще возможна только при учете природного неравенства людей и при создании для творцов всех ценностей возможностей выдвижения в своей собственной стране.

При господстве тезиса о равенстве любое обращение к здоровым силам прошлого воспринималось в самых широких кругах как несовременное и устаревшее; идолом дня становилось только совершенно новое, были спущены с цепи все низкие инстинкты. Казалось, будто воплотилось в жизнь учение Бакунина, выраженное в его любимом тосте: «За разрушение всех законов и всякого порядка и за разнуздание всех дурных страстей!»

Но дух управляет телом и телом народа тоже в рамках заданных расой возможностей. Дух нового Германского Рейха выражен в словах его вождя:

«Наше движение должно всеми средствами стимулировать уважение к личности и никогда не должно забывать, что в личной ценности заключена общечеловеческая ценность, что каждая идея и каждое достижение это результат творческой силы одного человека».

Здесь мы находим обоснование выделения отдельной личности из толпы, обоснование идеи вождизма во всех областях жизни Рейха.

Я уже выступал по теме «Единоначалие на муниципальном уровне» на партийном съезде. Здесь собрался более узкий круг тех, кто занимается воспитанием нового чиновничества, и я могу остановиться на этой теме подробней.

Для начала нужно найти правильную исходную точку. Исходной точкой всех мыслей и целью всех наших действий является немецкий народ в целом. Его благо – мерило ценности любой деятельности.

Государство как понятие стоит рангом ниже. Не народ для государства, а государство для народа. Наше государство это не государство в себе, не абсолютное или тотальное государство, а народное государство. Система управления в таком государстве призвана создать максимально благоприятные жизненные условия для немецкого народа и сделать его здоровым и сильным.

Этим определяется и роль каждого отдельного чиновника в системе управления. Для упрощения мы будем говорить о чиновниках вообще.

Людовик XIV прославился своим изречением: «Государство – это я». В этом случае государство не только ставится в центр, но и низводится до роли простого атрибута отдельного человека, народ рассматривается как нечто побочное, недостойное упоминания. В противоположность этому Фридрих II говорил о себе: «Я – первый слуга моего государства».

Сегодня каждый государственный чиновник должен видеть в себе не просто слугу государства, а слугу немецкого народа. Государство – только средство. Это предотвращает опасность вырождения в бюрократизм, что происходит, когда система управления воспринимает себя как самоцель и совершенно отрывается от жизни.

Пока в центре внимания было государство, народ был только объектом государственной деятельности. В нашем государстве народ стал субъектом. Он не хочет больше, чтобы им управляли как «подданными», он хочет, чтобы им руководили лучшие из его сынов.

Часть этого руководства – администрация. Об этом всегда нужно помнить, хотя злоупотребление словом «фюрер» для обозначения руководителей низшего звена снижает значение этого слова, что нельзя одобрить. И если мы используем и здесь термин «вождизм» в самом широком смысле слова, это не означает, что каждого, кто поставлен над другими, уже можно называть вождем. Употребляя этот термин, мы лишь хотим подчеркнуть, что идея вождизма относится не только к высшему уровню, но и находит отклик на самых нижних ступенях иерархии. Иначе система вождизма не может долго существовать.

В иерархии повиновение высшим сочетается с руководством подчиненными. При этом степень обязанности повиноваться может быть различной. Как и в армии, в администрации во многих случаях требуется безоговорочное повиновение. Но здесь таится опасность окостенения административной системы, поэтому за чиновниками низшего звена следует оставлять определенную свободу действий под свою ответственность. Они ближе к народу и не должны слепо выполнять приказы высших инстанций, которые могут не вполне соответствовать условиям на местах.

Это пробудит в чиновниках низшего звена живые силы. Они будут чувствовать себя не просто исполнителями приказов, а настоящими сотрудниками. Приказы часто рождаются в заоблачных высях, где не очень хорошо представляют себе реальную жизнь, которая не укладывается в параграфы и которую не объять приказами.

При этом следует различать отдельные ветви системы управления. Одни из них выполняют, в основном, чисто технические задачи, другие принимают политические решения. Если мы возьмем уровень общин, то, в соответствии с великими идеями барона фон Штейна, который видел в свободе общин прекрасное средство воспитания государственного мышления у немцев. Общинный устав для городов и деревень дает им право подлинного самоуправления.

Разграничение сфер компетентности между государством и общиной, а также между отдельными лицами, работающими в системах управления общин, можно считать образцовым. Именно в общинах виды деятельности наиболее разнообразны, они менее всего подчиняются строгим правилам.

Немецкие общины – настоящие практические школы для руководителей всех рангов. Основные идеи Общинного устава, прежде всего, идея децентрализации, связанная с идеей самоуправления, и идея единоначалия не ограничиваются только общинами. Каждый, кто хочет ближе познакомиться с сутью нового Рейха, должен заняться общинным самоуправлением и осуществлением в нем принципа единоначалия.

По мере того, как будет формироваться новая природа руководителей, в администрации всех видов будет происходить сдвиг от технических задач к ответственным решениям.

Внутренняя сущность национал-социалистического народного государства заключается в том, что это «вождистское государство». Идея вождизма пронизывает это государство насквозь – это не случайность, а внутренняя необходимость. Это выражается в законодательстве, прежде всего, в отходе от парламентаризма, в упоре на авторитет и личную ответственность.

Смысл идеи вождизма в том, что народ не является просто объектом действий государства, а сам играет активную роль, так как вождь и его последователи неразрывно связаны друг с другом и действуют вместе. Но решения должен принимать один человек, в руках которого сосредоточена большая власть и который берет на себя всю ответственность.

Но неверно видеть главное в персональной ответственности. В ней нет ничего совершенно нового. Во все времена существовала система управления, которая в науке называется бюрократической в отличие от коллегиальной. Если бы задача нового государства исчерпывалась повсеместной заменой коллегиальной системы бюрократической, это укрепило бы власть, но изменения остались бы лишь поверхностными.

Бюрократизм – это форма вырождения системы управления. Во все времена народ был им недоволен и смеялся над ним. Так что для внутреннего обновления власти недостаточно просто перейти от коллегиальной системы к бюрократической – нужно внести в последнюю принцип вождизма.

Но одного этого принципа самого о себе тоже недостаточно. Если вождями не будут люди, воспитанные в новом духе, внедрение принципа вождизма на практике может привести к весьма нежелательным последствиям. Было время, когда многие чиновники думали, будто этот принцип создан для них, чтобы они могли беспрепятственно проявлять свои бюрократические наклонности. Авторитарное государство означало для этих людей неограниченное господство бюрократии и возможность зажимать рты недовольным. Конечно, это очень упрощает управление, но за счет правильности решений и доверия населения. Все это – прямая противоположность вождизма.

Начальник в иерархическом смысле должен стать руководителем в человеческом смысле. Корень бюрократизма – превращение чиновника в машину, выполняющую свои обязанности. К счастью, на высоких и менее высоких постах всегда были люди, деятельность которых была наполнена живым содержанием.

Это касается не только начальников, но и подчиненных. Их работа тоже должна дополняться внутренним сопереживанием…

…Место административного механизма должен занять живой, одушевленный организм.

Но все это могут сделать только люди, а не параграфы… Каковы же критерии отбора этих людей? Как отличить важное от неважного? Здесь, надо сказать открыто, мы вступаем в почти не исследованную область… Чиновник, стремящийся к повышению, старается, прежде всего, увеличить свои познания, которые обретают значение только при наличии у него качеств руководителя.

Мы в Германии находимся в счастливом положении. Наши чиновники – образец и предмет зависти для многих других народов. Но качества этих чиновников это еще не добродетели, а простое выполнение своих обязанностей… Главные добродетели чиновников это верность энергичность и готовность взять на себя ответственность.

…Не только подчиненные должны быть верны своему начальнику, но и начальник им. Согласно германскому пониманию, взаимная верность вождя и его последователей взаимно обусловлены. И нас не устраивает начальник, который думает, что верность – это только долг его подчиненных. Он должен дать понять им, что и они всегда могут на него положиться.

Самое главное качество это умение брать на себя ответственность. Когда выполнение рутинной работы и боязнь всего нового становится нормой для всей системы управления, это приводит ее к краху. Только мужественная готовность брать на себя ответственность наполняет мертвую машину управления живым духом и делает ее пригодной для решения любых задач.

При этом речь не идет, разумеется, о безответственном авантюризме. Взятие на себя ответственности предполагает взвешенные размышления с учетом всех деталей.

Если к этой готовности брать на себя ответственность добавляется еще и энергичность, когда руководитель не ждет появления новой цели, а ищет ее, когда он не отступает перед трудностями, его достижения будут наивысшими.

Сюда относится, разумеется, и такое качество, как неустрашимость. О немцах давно говорят, что, хотя они очень храбры на войне, им недостает гражданского мужества. Увы, это правда. Этот недостаток надо преодолевать.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
 



<
 
2013 www.disus.ru - «Бесплатная научная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.